Автор: Sure
Серия миниатюр “Железная френда”: часть 1, часть 2, часть 3.

Каждая история, включенная в этот сборник представляет собой коан, то есть притчу, которая в аллегорической и ассоциативной форме способствует изучению и пониманию Дзен. Любые совпадения с одноименными лицами и реальными событиями случайны, относительны и нежелательны…

Полное смысловое значение названия этого сборника подразумевает следующее: «…страховаться железной френдой из цельного куска металла перевернутой другим концом… На ледовом маршруте…». Обычно френда делается из дюралюминия и стали, с подвижными эксцентриками и тягами для пальцев, эта же френда вырезана из цельного куска железа без подвижных частей и тяг для пальцев. Обычный альпинист, с трудом бредущий по зацепам маршрута, не сможет страховаться такой френдой, но тот, кто способен лазить в пластмассовых кошках без зубьев или пользоваться оттяжками без карабинов, сможет также использовать и эту френду.

Коан 29.

Однажды, мастер Шура навестил мастера Пашу Киричека, плотно общавшегося с лекарями.
— С этими лекарями всю форму можно потерять! – огорчился мастер Паша.
— А как же утверждение, что “мастерство не пропьешь”!? – возразил мастер Шура.
— Да как тебе сказать… бывает, что некоторые возможности и способности на время тебя покидают! – сказал мастер Паша и нашел новый способ сидеть не используя “пятую точку”, зверски изрешеченную лекарскими шприцами.

Коан 30.

Взаимодействие стихий привело к тому, что мастер Шура поселился возле ЖД вокзала. У мастера Шуры появился наследник и продолжатель линии ДоДзена-ЗаДзена – БогдоСан. Когда БогдоСанычу исполнился год, один из мастеров и единомышленников подарил тому самобеглый, самозвучный паровозик. И если раньше мастеру Шуре чтобы услышать жалобный вой поезда нужно было открыть окно, теперь ему достаточно открыть   уши!

Признаюсь, мне гораздо ближе по душе обычный трёп по Jabber или Skype с народом из Украины, Англии и Америки, чем даже самая феноменальная дальняя связь с Японией. Хоть и есть в таком методе что-то щемяще трогающее душу. Как и проявка и печать чёрно-белых фотографий. Да, трудно, да, красиво, но проще сфотографировать на мобильный телефон и сразу выложить фото в Twitter.

Да, что-то я увлёкся. Коля, я признаюсь как на духу – радиосвязь я уважаю и никоим способом не хочу умалить её прелести. Но это – не моё ;-)

А хотел я рассказать о феномене переотражений сигналов обычного GSM.

Итак, Безенги, ночёвка между мореной и стеной перед подъёмом к Брно. Туда даже солнце не всегда пробивается, так как со всех сторон высокие горы.

И вот в 4 утра я получаю SMS. К сожалению, там не было откровений типа “затяни шнурок – улетишь”, или “обходи второй жандарм слева, справа полетят чемоданы”. А пришла реклама опсоса (вроде Мегафона) об очередных тарифах, маскирующих очередной кидок. Но это был реально сюрприз.

Так вот – эффект переотражений и дальней связи есть. Точка. И это был не эффект слабого отёка мозга, хоть и было в первый момент похоже :-)

А под конец скажу, что написал я эту заметку со своего iPhone, пока ехал в маршрутке со стенда. А разместил на сайте – со своего iPad. Вот такие простые блага современной жизни :-)

Фотографии: Ivolga.

Название проекта, о котором хочу рассказать, – «Свет для друга»…

Все, кому я рассказывала о предстоящем походе в пещеры, сперва говорили: «Ух ты!». Потом спрашивали: «А как это?». Подразумевалось: «Зачем это?».

Восемь незрячих людей с центральной, восточной и западной Украины должны были объединиться с восьмью зрячими в одну команду и совершить совместный поход с ночевкой не только на поверхности, но и в пещере Млынкы на Тернопольщине.

- А незрячим-то какой интерес? – спрашивали меня. – Они же ничего не увидят!

- Мы тоже станем незрячими. У нас будут сутки выключенных фонариков, – отвечала я…

Идея родилась спонтанно, снизошла как откровение. Ни друзей, ни родственников, ни просто знакомых незрячих у меня не было. Я не имела представления, как и чем живут эти люди. Нас разделяла некая невидимая стена. Вроде бы в одном обществе, но…

Потряс короткометражный фильм Сергея Волкова «2061» – о совместном зимнем восхождении на Говерлу харьковских альпинистов с незрячими парнями и девчатами. Потряс не столько сам фильм, сколько неожиданный вывод, родившийся в моем сознании после просмотра.

Вглядывалась в лица незрячих горовосходителей… Они улыбались, все время улыбались… И эта сияющая улыбка на покоренной вершине… Я где-то ее уже видела, точнее, ощущала… Где?

Ну да! Это же мое состояние, когда, после первой неудачной попытки все-таки вскарабкалась на украинский эверестик, на эту фудзиямочку, которая каждому, кто ее покорил впервые, видится Эверестом и Фудзиямой. Помню ощущение восторга и свой крик: «Я это сделала!!!»

С лиц незрячих альпинистов я считала те же чувства, тот же восторг…

Что же нас отделяет друг от друга, если мы чувствуем одно и то же? Свет? Тьма? Предрассудки? Стереотипы?

Позже, уже в селе Залесье, где мы как следует познакомились, я узнаю, что они тоже ощущают солнечный свет. Оказывается, день от ночи несложно отличить, если пользоваться несколькими органами чувств – ухом, кожей, носом. Днем птицы не молчат, – поют. В полдень намного теплее, чем в полночь, запахи трав – гуще, ярче… Солнечное тепло – это тоже «часы», ночью кожа его не ощущает. А что ощутим мы, зрячие, в кромешной тьме, где ночь, как две капли воды, похожа на день, а день – на ночь, где не слышно щебета, нет солнечных лучей? Это зависит от тех, кто рядом.

Мы поможем незрячим увидеть, они нам – почувствовать.

Наш поход-тренинг был посвящен умению принимать и оказывать помощь.

ФОТО 1

* Юрий Писков (г. Обухов Киевской области) чемпион Украины и серебренный призер Европы по толканию ядра среди спортсменов с нарушениями зрения. Инвалид, выжимающий штангу весом в 250 кг. Автора этих строк легко поднимает одной левой.

ФОТО 2

* Слева – Владимир Носков (Харьков), незрячий радиожурналист. Я называю его «трижды героем Украины», за троекратное попадание в Книгу рекордов нашей страны. В его жизненном рюкзаке – зимнее восхождение на Говерлу, сплав по горной речке, прыжок с парашютом в море и, наконец, – подземелье.

Справа – член Союза писателей Украины, автор четырех опубликованных поэтических сборников Геннадий Горовой (г. Обухов).

ФОТО 3

* Наша славная компашка пока еще не полным составом. В красной футболке психолог Павел Горбенко (Киев), левый крайний ( стоит) – Сергей Сорока (Харьков), рядом с ним Ivolga рыжеет, а у самого поезда в белой кепке зряче смотрит в объектив Яков Верозуб (Обухов), Юрин тренер.

Есть люди, не умеющие попросить о помощи. Для них – это как признать себя слабым, несостоятельным. «Не хочу никого нагружать», «это мои проблемы», «каждый несет свой крест». Чаще всего так мыслят люди, которые имеют отрицательный опыт. Они попросили, – им отказали. Высмеяли. Сыгнорировали. Но как оказать помощь тому, кто всем своим видом показывает, что в ней не нуждается? Боязнь показаться навязчивым…

Мы лишаем друг друга радости, потому что «блаженнее отдавать, чем брать». Впрочем, принимать помощь друга тоже радостно…

По условиям тренинга (его вел психолог и – в анамнезе – скалолаз, бродяга-одиночка Паша Горбенко) все члены команды должны были как можно чаще обращаться к другим за помощью, а в ответ слышать «я рад помочь тебе». Сложным оказалось и то, и другое. Но мы старались…

Дорога от Киева до Залесья (в этом селе находятся Млынкы) не трудна – именно потому, что о нас позаботились. Сперва – спонсоры, затем Чертковский спелеоклуб «Кристалл». Нас подвезли до самого клуба и накормили. А до места ночлега мы добирались пешкарусом, разделившись по парам «зрячий-незрячий».

ФОТО 4

* Чтоб не было с ночевкой лажи,

Три каримата в каждом ложе.

Конечно, тяжело, но все же,

Ребята справились с поклажей.

ФОТО 5

* Анечка приехала в Залесье из Минска. Отпуск решила посвятить тому, чтобы поблуждать в наших потемках. У них там, в Белоруссии, чего только нет!.. Спелеоклубов – нет, пещер нет… А у нас – как в Греции, даже «бульба йость». И работа всегда найдется. Шестнадцать голодных ртов… Правда, с нами она не ходила, зато участники нашего похода приняли резолюцию ехать в Беларусь и нарыть там пещер. Поделиться с братским белорусским народом радостью прогулок во тьме.

Не так-то просто быть поводырем человека, который ничегошеньки не видит… Вот ты говоришь ему: «Осторожно!» И как прикажешь тебя понимать? Опасность – сзади? Спереди? Слева? Справа? Или сверху катится камень? Что означает предупреждение: «Ступенька»? Ступенька – вверх или вниз? А если тот, кого ты ведешь, еще и выше тебя ростом, то та ветка, под которой ты прошел, не пригибаясь, вполне может отвесить ему оплеуху.

Володе Носкову, незрячему радиожурналисту из Харькова, которого якобы вела я (на самом деле увлеченно беседовала с ним, вцепившись в локоть своего ведомого, словно направлял мои шаги он), пришлось проявлять кротость и смирение.

Интересный был разговор…

Правда, до травмы не дошло…

Кстати, то, что на листьях и травах еще не высохла роса, заметил первым он, а не я. И проходя мимо акаций (которые давно уже отцвели), их опознал – по запаху – тоже он. Я и не знала, что эти деревья как-то особенно пахнут…

ФОТО 6

* Учуял Володя, зафиксировала я. Акации.

Поймала себя на мысли, что именно ведомый мной незрячий человек побудил быть «зорче втрое». Высматривала цветы необычной формы, искала растения, издающие особый запах, описывала Володе наш маршрут.

Чтобы «увидел» он, должна была увидела я сама.

Не пробежать, не промчаться мимо, а остановиться, вглядеться, порадоваться.

И порадовать.

Небольшая полянка недалеко от входа в пещеру. Тут начинается первый, наземный этап нашего тренинга.

«Показываю» Володе свое снаряжение: палатку, спальник, рюкзак, примус с посудой и всякое разное. Он с интересом изучает ощупью каждый предмет. Это провоцирует меня на неожиданную мысль: «Хочешь, научу палатку ставить?».

У самой это, помнится, получилось раза с пятого – хоть и показывали. Вроде, не такая уж сложная конструкция, но глаза видели, а руки боялись. У Володи получилось сразу.

Вторую палатку – Пашину – он поставил самостоятельно.

ФОТО 7

* Была бы прочна палатка

Да был бы не скучен путь…

С Володей не соскучишься…

Этот обыденный подвиг тут же повторил Сергей Сорока. Он тоже харьковчанин, закончил медицинский колледж (массажист), но показалось мало. Теперь получает высшее образование, учится юриспруденции. Да, незрячий! А что?

ФОТО 8

 * Месяц медовый начат.

Ей после свадьбы сладко

жить в шалаше (в палатке)

с этим (на снимке) мачо.

Леночка Деркач (она приехала на тренинг из Тернополя вместе с мужем Петром, тоже незрячим – недавно поженились) научила меня, как в темноте, ощупью залезать в новый спальник – я купила его перед самым походом. О да, с фонариком – запросто, а вот во мраке – только до пояса, не получалось натянуть на голову. Но ведь в пещере будет прохладно и мокро, там всего + 9 и влажность почти 100 %…

Пальцами исследовав покрой и конструкцию застежек (кстати, впервые в жизни!), моя будущая напарница уловила систему: «Его нужно надевать, как колготки. Собрать гармошкой и натягивать…»

Все очень просто.

Для нее.

ФОТО 9, 10

* Ну вот и втиснулась как-будто…

Мы ж будем сутки жить без света!

Без Лены я была бы нетто,

А с Леной сразу стала брутто.

Забегая вперед… Оказывается, так приятно, когда в непролазном мраке пещер чья-то заботливая рука помогает тебе «запаковаться». Новые ощущения для бродяги-одиночки, привыкшей на маршруте полагаться только на себя…

Утром я просыпаюсь чуть свет. Кроме Игоря Юркевича, привыкшего вставать в 6.00 и слушающего первые новости из радиоэфира, все еще спят.

ФОТО 11

* Игорь Юркевич (Тернополь) надеется услышать по радио хорошие новости…

Политики, вы даже тут!

Дебоши ваши и дебаты…

В стране бардак, в эфире флуд,

послать бы всех вас карематом!

В пещеру спустимся. Хоть там

их не увидим, не услышим,

где узок путь, тесны врата…

Надежней не бывает «крыши».

Свежей идеей всплывают сказанные вчера Володей слова: «Открывай все каналы восприятия, задействуй не только зрение». Захотелось попробовать.

Взбираюсь на горочку неподалеку от нашего лагеря. Закрываю глаза…

Какая же, оказывается, густая, эта утренняя сельская тишина!.. Вот вскрикнула какая-то птаха, ей ответила вторая… Обеих возмущенно перебила третья, остальные – фоном. Обиженно подала голос чья-то корова, видимо, долго не выпускают из хлева. В ответ козочка насмешливо так: «Бе-е-е-е…».

Легкое прикосновение ветерка… Едва уловимый запах росистых трав…

Вкус груши-дички… Гладкость ее кожицы….

Сколько информации «отбирает» у меня «картинка»…

Открываю глаза, – и уже ничего не слышу, не ощущаю. В полную силу работает только зрение…

ФОТО 12

ФОТО 13

ФОТО 14

Внизу раскинулось Залесье. Село, в окрестностях которого я учусь полнее воспринимать жизнь.

2. ПОДЗЕМЕЛЬЕ  как мы  его видим 

      Мы собираемся в пещеры. Два наземных тренинга позади. Во время одного из них мы  озвучивали свои потребности и возможности. Каждому из нас нужно было сказать, какую помощь он ожидает от команды или отдельных ее участников и какую может сам оказать.  С первым были проблемы. Например, у зрячих. Яша Верозуб (спортсмен, массажист, музыкант),  работающий с незрячими и несколько лет тренирующий Юру Пискова, после затянувшейся паузы чистосердечно признался: «Даже не знаю, какая помощь требуется мне…»

 Забегая вперед, скажу «ха-ха». Даже колбасу в кромешной тьме порезать по-человечески не всем удалось… 

  Перед самым заходом  в пещеры Володя берет интервью у  всех и каждого участника.

   ФОТО  15 .  *  Интервью «у трапа»

                          (ведь  контора – пишет!),

                          То, что видел Папа,

                          вся страна услышит.

      «Папа» (так  все называют  президента Чертковского спелеоклуба «Кристалл» Владимира Снигура), как-то рассказывал мне, что  люди, никогда не бывавшие в пещере, слабо представляют, что их ждет в подземелье. Максимум, что они могут предположить – это нечто похожее на подвал. А как  «видят» Млынкы те, кто вообще ничего не видит,  к тому же  ни разу там не был?

Сергей Сорока: Я представляю  неровные туннели – прохладные,  с большой  влажностью… 

Юрий Писков:  Узкие коридоры, лабиринты… Цвет стен – цементный. Запах – сырых грибов.

Игорь  Юркевич: Повороты и склоны, разнообразие форм… 

Степан   Кузьо: Камни – округлые, тупые, острые. Пол – неровный, могут быть впадины…  

Елена Деркач: Всегда представляла, что со свода пещеры капает вода…

Петро  Деркач:  Разные переходы из малых помещений  в обширные и наоборот, простенки между залами…  Полагаю, что  будет  большое колебание звука, эхо. Хорошая слышимость. Что касается температуры, тепло не будет…

    Картина довольно отчетливая.  Позже  мы, зрячие, увидим  ее  воочию и ощутим остальными органами чувств. А пока – заходим.

 ФОТО  16

                      * Члены спелеоклуба  «Кристалл» (слева направо)  Володя  Юркив, Владимир Снигур (Папа), Игорь Копирка  дорабатывают план захвата Млынков нашей разведгруппой.  Летучие мыши, трепещите, -  ОНИ ИДУТ!!!!

ФОТО  17

*  Здесь вам не общага, здесь вам не квартира, -     

   В пещере прохладно +  грязно и сыро.

   Но если по три каримата на брата,

   Надейся и верь -  доживешь до утра ты!

      Володя  Носков  предлагает  заходить в пещеру  молча,  не торопясь, – чтобы  прочувствовать разницу  между вовне и внутри.  

   Я  прежде всего обращаю внимание на  контраст светы и тьмы. Еще минут пятнадцать, пока глаза  перестраиваются на мрак,   во мне  проявляются те ощущения, которые   на незрячих  хлынут сразу, мощным потоком. Они обсуждают, на каком расстоянии от камня  ощущается его холод,   и каков на самом деле  пол –  липкий  или скользкий. Руками отличают  следы человеческой деятельности   от  тех, которые оставили на стенах пещеры подземные воды -  природа  создает изящные формы, а  у  человека «грубая работа».  Здесь когда-то добывали гипс, недалеко от пещеры стояли  «млыны» – мельницы, перемалывавшие  его на строительный материал, отсюда и название пещеры – Млынкы. 

 ФОТО  18

 * Запомнили эти  чистенькие  комбинезончики? Больше их (таких) не увидите!  Мы поползли, не поминайте лихом! 

    В зале, где предстоит останавливаться на ночевку,  спелеологи  в три слоя   постелили кариматы.  На них кладем  спальники, наши теплые вещи (на маршрут нужно выходить налегке, чтобы не взмокнуть и потом не простудиться). Поодаль складываем  продукты питания,  бутыли с водой. Горячие обеды – только на поверхности, здесь обойдемся  даже без чая. Темные  сутки не должны освещаться огнем, а стены пещер не должны закоптиться.  

  От места ночлега к  «кабинету задумчивости»  (он у нас один – как для «м», так и для «ж» – условия походные!), то есть к большому пластмассовому  ведру с крышкой,   натянут шнур, держась за который мы будем продвигаться в темноте. Больше всего меня напрягает мысль о том, какой сюрприз я могу  преподнести команде, если во время  темных суток наткнусь на эту емкость и переверну ее …

  Но первый час в подземелье  – светлый час. При включенных фонариках мы показываем своим незрячим напарникам  дорогу  к  «спальне», они также должны запомнить «маршрут» к туалету и назад, местонахождение вещей и продуктов. Леночка Деркач запоминает дорогу  с первого раза. Повторно проходить  дистанцию, чтобы  в ее сознании «проложилась карта»,  не требуется, как и остальным членам нашей команды, которые всегда живут при выключенных фонариках…

     Мое ощущение пространства равно нулю. Я ухитряюсь заблудиться на своих маршрутах даже  «под небом голубым». Обращаю внимание на  детали, но порой  не получается  сложить их в одну  целостную  картину. Оказавшись  вновь на том же  месте, могу его не узнать. Запросто.  Забегая вперед, скажу, что  во мраке пещеры  я вообще «нюх потеряла».  Не могла определить слева или справа звучит команда  впереди идущего  человека «поворачивай сюда». Спрашивала: «Сюда – это  куда? Налево или направо?».  В голове все перевернулось и, если б не моя напарница и другие незрячие,  я бы  заблудилась в четырех стенах,  между потолком  и полом. Но (изюминка взаимопомощи!)  помогая  другим, помогаешь себе.

 В тех скользких или ухабистых  местах, на которые я при свете обращала  внимание Лены, сама я  во время темных суток не спотыкалась.

  Ноги «узнавали» путь.

        Мы стоим перед Лисьим ходом,  через который войдем в «темные сутки». Точнее, не войдем, а влезем,  втиснемся, потому что свод низок, а вход – узок. Но свое название он получил не только за это. 

  Когда-то спелеологи нашли здесь скелет лисицы. Как бедолага  забралась сюда и,  главное,  зачем, -  неизвестно.  Возможно, любопытная Варвара хотела обследовать  новый для себя маршрут или укрыться  в пещере от непогоды, но  испугалась   неожиданно появившихся  добытчиков  гипса и удирала от них куда глаза НЕ  глядят?  Но как она могла заблудиться в кромешной тьме? Нюх подвел, что ли? Кстати, те немногочисленные представители фауны, которые живут в  пещерах  мира, практически все являются незрячими  – от летучих мышей  до  маленьких, похожих на  угрей,  безглазых существ  протеев. Между прочим,  последние  могут  прожить без корма  несколько лет. Благодаря острой памяти и тонкому обонянию они хорошо ориентируются в темноте, к тому же метят свой путь специальными пахучими веществами.

  А как  ориентируются во мраке  спелеологи? Меток они не оставляют.    

   Папа (так все называют президента  спелеоклуба «Кристалл» Владимира Снигура), который  поведет нас вслепую,  объясняет  свою   способность ориентирования в темноте   осознанной необходимостью.  Ведь на маршруте всякое может случиться… Вдруг  лампочка  фонарика перегорит?  Из двух  вариантов (ждать, пока обнаружат, что ты  заблудился, организуют поиски и найдут тебя  или  выбираться самому) второй ему больше по душе. К  тому же подземные коридоры Владимир Снигур  истоптал от и до, он часто  водит экскурсии, знает здесь каждый камень. 

  Перед  Лисим   ходом  мы выстраивается цепочкой. Сразу за  Папой  будет следовать Володя с его  преданным  другом  диктофоном,  затем со своим   диктофоном  поползу  я,  за мной -  Лена… Я оказываюсь между двумя незрячими, и меня  ободряет  эта  мысль. Ведь теперь (на целые сутки!) слепой стану я, а они знают, где и какая помощь требуется  человеку, оказавшемуся во мраке.

     Итак, фонарики погашены. Чтобы не было соблазна, отдаю свой  психологу Паше Горбенко. Он имеет право в экстренном случае (забегая вперед – не было!) включить свет.  

  Цепочка  трогается  с места.

  Я уменьшаюсь в размере и втискиваюсь в Лисий ход, становясь  немножечко  протеем.

   Даже огненно рыжий, лисий,  цвет  моей  шевелюры  гаснет в темноте…

3.  ВО МРАКЕ ВЕЧНОЙ НОЧИ   сияющие лица

  ФОТО 19

* Вот такие они,  паутинообразные   ходы Млынков,  которые нам предстоит пройти вслепую….

Перед началом маршрута желающим раздают перчатки. Сказать по правде, эта идея принадлежала мне, но воспользоваться ее плодами  не удается.

 - Какие перчатки??? Ты же перекроешь себе  каналы восприятия!  Теперь твои глаза –   руки…

 Эту фразу я еще не раз услышу  от Володи – про руки-глаза…

  – Хм, но ведь  они  будут в глине…

  -  Не вздумай  надевать! – упрямо повторяет  мой  незрячий  поводырь,   и под напором его  уверенного  тона  я отступаю. Надеюсь,  блеск  перламутрового  лака  на ногтях, который я впопыхах не успела  стереть  перед  походом, не  создаст  в темноте осветительного эффекта.

ФОТО   20       *  Упс… Гипс! 

ФОТО   21        *  Сюда,  поджавши животы,

                              Ввинтились мы, как буры.

                              Теперь не буду есть  торты, -

                             Поберегу фигуру!                          

     Мы ползем через узкий проход, опираясь на кисти рук, но мои «глаза» пока мало что ощущают. Ну сыро… ну прохладно…  мысль возникает только о зрительных ощущениях: интересно  бывает ли  у незрячих клаустрофобия?  Спелеологи говорят, что у зрячего  она обнаруживается сразу же, как только он  заходит в пещеру, дальше входного зала  он не может ступить.  Но ведь зрячий   ВИДИТ, что пространство замкнуто, а если –  все во мраке? Может, и боязни нет?

 Глаза боятся (пускай не смотрят!), а руки делают…

   От своей незрячести ли, от  уверенности впереди идущего, но я  не ощущаю страха. Папа  дает довольно четкие команды: «Здесь поворот направо, не сверните по ошибке влево… А тут – на четвереньках… Теперь ползком… Внизу ямка… Взбирайтесь на  камень… Спуск… Можно съехать на пятой точке…». Володя так же четко и кратко повторяет команды, а я… добавляю отсебятину… И Лена  не успевает выслушать мою «полезную» информацию  о том, что камень скользкий и что  его лучше  преодолеть махом левой ноги вправо, и что  голову нужно держать низко… Она слышит мои  объяснения,  уже  пройдя  участок, и посылает идущим позади нее такие же четкие команды, какие  посылал  Папа  Володе, а Володя – мне.  Ну да… Краткость – сестра не моего таланта…

   По ходу  продвижения во тьме  мой коллега-радиожурналист успевает отметить, что «в этом зале  совсем иная акустика, чем в предыдущем», что  форма  низкого свода  похожа на какие-то украшения. А Лена замечает, что  один из выступающих  камней, его все называют Крокодил  (за похожесть формы  с этим земноводным),   весьма гладок -отшлифован   многими руками… Я  замечаю  все это только тогда, когда  незрячие обращают  мое внимание.

   Когда  отключаются «фонарики» глаз,  нужно  время, чтобы  человек научился пользоваться другими рецепторами в полной мере.  Потому  при резкой потере зрения   у  тех, с кем это случилось, может возникнуть чувство безнадеги, полной растерянности: как теперь ориентироваться в пространстве? Но от Володи, закончившего специализированную школу-интернат   для  детей   с нарушениями зрения, я узнаю, что  их этому  специально обучают.   Сперва – на маленьком макете  комнаты (в квадрате, где нужно переставлять  какой-то предмет),   затем в  конкретной  комнате… Потом уже на улице… И слово «смотреть»   из   лексикона  незрячих  не  уходит.  Просто  они смотрят  не глазами, а подключают тактильные  ощущения, слух и  нюх.  На одном из участков маршрута  мы с Володей  даже  попробовали на вкус  выступившую  на стенах пещеры  соль. Выяснилось,  что она пресная.

 Учусь подключать  все рецепторы, открываю каналы…

     Рельеф Млынков  разнообразный. Мы то идем в полный рост, то передвигаемся  на карачках, то  ползем, извиваясь, словно змеи.  Как  протискивается через так называемую талию (узкий зазор между двумя близко стоящими камнями) наш богатырь  Юра Писков, мне непонятно. Скорее всего,  втягивает в себя все мышцы, а жира  у  чемпиона Украины по толканию ядра среди спортсменов с нарушениями зрения нет. Но на одном из участков даже  втягивание не помогает.  Юру  и  Петра Деркача  (он тоже весьма плотного телосложения)  спелеологи проводят через  параллельный, более широкий,  коридор. 

  Наконец  «темный» маршрут пройден, но темные сутки продолжаются. В темноте предстоит  приготовить ужин и улечься спать.  Мы ухитряемся даже руки помыть в кромешной тьме, не забрызгав  при этом  своих кроссовок.  А вот  сделать бутерброды…

В моих руках  колбаса никак не хочет превращаться в кружочки – только в полумесяцы, и хлеб  режу не я, и майонезом  его смазывают незрячие. При этом они остаются  чистыми, а кусочки хлеба в руках  не крошатся.  Как сказал герой одной пьесы, «опыт и прахтика – великое  дело!». 

  Во время  темных суток  незрячесть превращается в некую игру, где  люди в темных очках имеют определенные  преимущества.  Они действуют уверенно и  объясняют нам стратегию –  например,  как нужно ставить ногу, чтобы не поскользнуться и не набить шишку. Вперед подавать не нос, а ступню, ощупывая  ею  поверхность. Чтобы не удариться головой,  слегка согнутую   руку  нужно  держать  вверху. Мы, конечно, в касках, но  и пластмассой стукаться о своды неинтересно…

ФОТО 22    * Словно  рыба в воде, и  в пещере протей

                       Наш  Володя освоился сразу.

                       И ведет он беспомощных зрячих людей,

                       У которых  погасли  два глаза. 

   Прошу незрячих поделаться  ощущениями  от «темного»  перехода с этими неуклюжими зрячими.  Леночка Деркач  констатирует, что  начинает  понимать, почему тем, кто видит, иногда проще сделать все самим, чем  научить того, кто  не видит.  Понимание – путь к толерантности. Мы, зрячие,  поняли, как  непросто идти сквозь темноту  и  как много значат здесь  умение  и такт  тех, кто   оказывает  тебе помощь.

   Быть поводырем  – это новые  для незрячего  ощущения. Для меня же новые ощущения – принимать  помощь. После  одиночных  походов в горы это очень расслабляет.

  Опасно расслабляет ;) 

  Но зато как приятно, что о тебе заботятся!..

    «Терпение! Еще одно мое приобретение тех волшебных дней, – напишет мне впоследствии незрячий поэт Гана Горовой. Он печатает на компьютере вслепую и читает мои письма с помощью специальной  программы, которая озвучивает  напечатанный текст.  – Двигаясь по  узким коридорам  за впереди идущими поводырем  со скоростью улитки, я неожиданно  открыл в себе просто–таки  китайское терпение. Люди бывалые рассказали, что  так и должно быть. Попадая в пещеру, человек либо заряжается космическим  спокойствием, либо нервничает, спешит и суетится, после чего в подлунном  мире о нем  может остаться лишь  память. Пещеры не терпят нетерпеливых! То, снизошедшее на меня,  терпение  осталось со мной до сих пор. Оно помогает и в  работе,  и  в быту».

     Ночь  прошла спокойно.  Не всем удалось уснуть (Гена   был так переполнен новыми ощущениями, что  -  не смог). Мне было немного непривычно  без палатки, но она в пещере и не нужна, здесь дождей  не бывает  и температура ночью не падает.  А пару капель воды  со свода на спальник  –   для экзотики. 

   Летучие мыши эту  картину дополнить не захотели.

    Или мы их  просто не увидели в темноте?

4.     ПРОЗРЕЛИ – не прошло и недели…

   Темные сутки закончились.  Это было время, когда я ощущала  радость  от  поддержки  людей, которые  что-то умеют  лучше меня. Оказывается, совсем не стыдно и не унизительно получать  помощь. Особенно если обе стороны (оказывающая и принимающая) относятся к этому адекватно и немного с юмором. Действительно довольно забавно может звучать моя фраза, адресованная незрячему: «Я не вижу, куда ставить ногу, покажи мне!». И его ответ: «Ну как же ты не видишь, – смотри, куда я тебе показываю». И вместе поржать над этой ситуацией…

ФОТО  23

                        * Для кого-то зажглись фонари,

                         Ну а Юра, он видит иначе.

                        «Ты  давай там, под ноги смотри!» -

                         Наставляет  рассеянных зрячих.

        Мы включаем фонарики, и я обнаруживаю свои разбросанные около лежанки вещи. Ну да, в темноте мне трудно поддерживать порядок (мне и на свету трудновато  это делать!). Но  я  же  уверена, что Леночка  мне, что нужно,  быстро нащупает  руками, привыкшими  все проворно отыскивать во мраке. А  кто будет отыскивать ЕЕ  вещи в темноте? Муж Петя, который тоже ничего не видит?  Лена и Петро привыкли все  вещи класть на свои места.  А я  один из своих шерстяных носков  (который думала, что забыла в пещере) обнаружила только во время  похода в  Карпаты – когда  развернула спальник…

ФОТО 24

       *  Был узок  вход,  тесны были  врата, 

        Да будет свет (мы все были без света)!

       Теперь вот обстановочка не та,

        Но лишь для тех, кто может видеть это.

ФОТО 25

      *  От страха не дрожат колени,

         И в каске голова цела.

          Где  удалось прорваться Лене,
         Понятно, Оля, проползла.                          

       Отправляемся  в «зрячий»  поход, который таковым должен стать не только для тех, кто видит. Теперь наш черед  оказывать помощь. Зрячие должны будут не только   предупреждать  о преградах на пути, нам нужно   ярко и красочно описать маршрут,  по которому   идем.  Наши незрячие побратимы  должны  УВИДЕТЬ то, что видим мы. Вот почему  я внимательно  всматриваюсь в полумрак, отыскивая  самое-самое… Наплывы гипса на стенах, кристаллы,  причудливые формы  камня…

  Один из участков маршрута называется «Звездное небо». Он  так  великолепен в своей  романтичной самобытности, что я останавливаю всю группу  и предлагаю  «рассмотреть» красоту руками.  На стене  передо мной  – нечто похожее на серые мохнатые  облака, только затвердевшие. В этих «облаках» вкраплены  сияющие  «звезды» – кристаллы с серебристо – черным отливом.   В свете наших фонариков они сияют, переливаются.  Среди  наземной природы  такое редко встретишь  -   звезды среди туч…

 ФОТО  26       * Сияние  пещерных звезд…

 Я прошу всех поднять руки вверх и положить их  на стену пещеры над собой, а потом медленно сползать ладонями вниз по стене.  Именно так  можно в полной мере ощутить рельеф «облаков» и вкрапление «звезд». «Видите, они остренькие, как перчик?» -   неожиданно рождается  тактильно-вкусовой  образ… 

   Интересно, что   эти  ощущения  удержала лишь память моего диктофона, но не моя собственная. Через несколько месяцев после того, как  состоялся наш пещерный поход,   мой коллега  Володя попросил (это нужно было для его радиопередачи) описать  тактильные и прочие ощущения, не связанные с глазами. Я напряглась и… ничем не смогла его порадовать. «Значит ты там, в пещере, сказала неправду, что научилась открывать  другие каналы?» – разочарованно спросил  он.  Вовсе нет, в пещере  мне это действительно удавалось. Все дело в том, что зрячему непросто  надолго удержать слуховые, тактильные,  обонятельные   и даже вкусовые  ощущения. Наша память откладывает в свои закрома – лишь самые яркие…   Володе  редко снятся  видеосны -   разве, что те, которые  всплывают  из  зрячего периода его жизни,  в основном  к нему приходят  аудиосны – из жизни нынешней. 

    Звуковые впечатления   для него теперь самые яркие…

   И я уже совершенно не помню, какой была акустика того зала, где мы  во всю грудь грянули  украинские песни… Помню только  ощущение нереальности происходящего… Мне никогда раньше не приходилось петь под землей…

  Ощущение  ирреальности  вновь появилось, когда мы услышали  в Млынках… флейту.

   Нет, это  не были звуковые  галлюцинации…

  Это Женя Копьев достал из футляра  инструмент, на котором он  научился играть - 

 японскую  бамбуковую   флейту   сякухачи…

http://tibet-cd.narod.ru/japan/japan.htm

ФОТО   27   *   Сыграл сам, -  научи товарища…

   Володя  осваивает новый (после диктофона) инструмент.

Тот самый «рояль в кустах», который  придал особое ощущение млынковской тишине.  Володя сказал: «Словно сама пещера  обращается  к нам…»

   На одном из этапов «светлого»  маршрута он предложил остановиться, выключить фонарики и две минуты  помолчать. Ведь в подземелье  тишина  – абсолютная, она не нарушается ни  щебетом птиц, ни  шорохом листьев, ни  завыванием ветра. Пожалуй, это и есть  гробовая тишина, которую  так непросто перенести.  Именно поэтому (а не только из боязни заблудиться)  спелеологи предпочитают  передвигаться по пещерам  группой или хотя бы в паре, но не в одиночку. Через полчаса  гробовая тишина начинает  напрягать…

  Я люблю  тишину природы, душа всегда отдыхает в ней, но только после  подземелья поняла, почему. Потому что это -  «живая» тишина, она идет фоном к собственным ощущениям, но не  давит на них.

    Я не один, пока я с вами-

     Деревья, птицы  облака…

   Абсолютную тишину  Млынков  нам было очень трудно удержать  даже  в  эти несчастные две минуты. То и дело звучали  то чей-то смешок, то покашливание, то просто громкое дыхание. 

   Возможно, мы просто боимся остаться наедине с собой, в абсолютной тишине  ощутить абсолютное одиночество…

       Живая  природа  дает  «высокую тоску».  Подземелье  – низкую?

ФОТО 28  *  Мы – pasaran!

     Наш маршрут подходит к концу, готовимся к выходу на поверхность. Я спрашиваю у своих  пещерных  товарищей  об их  самом  большом желании. Чашка кофе, горячий душ, отоспаться, обнять жену…  Задаю себе тот же вопрос и с удивлением обнаруживаю, что хочу… тишины. Может быть,  даже абсолютной. Хотя бы на полчаса, пока она не станет восприниматься  как  гробовая.  Причесать бы  свои мысли, умыть ощущения, очиститься от  тех профессиональных  установок, которые порой мешали мне  в пещере окунуться в себя – я думала о том, как  побольше  зачерпнуть информации для своего журналистского  материала…  Но в отличие от  желаний  членов нашей команды, мое  -  несбыточно.  Потому что на выходе нас ожидают мои  многочисленные коллеги  (впоследствии  сюжеты о проекте «Свет для друга»  покажут   по всем  ведущим телеканалам Украины). Как профессионал я их понимаю… И стараюсь не раздражаться, когда журналисты  просят повторить  при свете  на камеру то, что мы делали впотьмах, когда задают вопросы, которые  нам кажутся такими нелепыми. «Какие рецепторы  вы  подключали в пещере, чтобы ориентироваться там?». Сперва мне даже кажется диким этот  вопрос: какие рецепторы, причем здесь это?

    Мне хочется говорить совсем о другом. О том, что  там, в подземелье, откуда мы только что выбрались, мы  не чувствовали себя  инвалидами и неинвалидами. Мы не были  людьми из разных миров, из разных слоев  общества   (члены  союзов  писателей и дворник, спортсмен и педагог, журналисты, слесари-сборщики и психолог, художник по свету из экспериментального театра и  электрик промышленного предприятия, представитель  госадминистрации и частный предприниматель).  Мы были одной  командой, с  тем особым привкусом взаимоотношений, которого не  ощутить  в обычном, непоходном  бытии.

    В   Млынках мы обогатились  особым  опытом.  Не знаю,  получилось  бы  приобрести его  на поверхности…

    «Когда идешь по жизни, имея цель и желание ее достичь – невзгоды, которые  возникают на пути к вершине, превращаются из  непреодолимых стен  в ступени.  Пусть в крутые, неудобные, однако, всего лишь ступени, поднявшись по которым,  ты понимаешь, что стал еще на чуть–чуть сильнее.  Проект “Свет для друга” помог мне еще раз убедиться в  этой  простой истине», – так сказал о нашей  удивительной вылазке  из света в темноту и снова в свет  незрячий поэт  Гена Горовой.  Накануне похода, перезанимавшись в тренажерном зале, он повредил кисти рук  и робко  спросил, как с этим быть, не станет ли он тормозом для команды.  Я заверила, что не станет, хотя  не очень представляла себе, как он теперь сможет  ползти по узким и низким  пещерным коридорам.   А Гена  по ходу дела  изобрел свой способ   передвижения, при котором кисти рук были почти не задействованы.  

      «Какие–то три дня вобрали в себя столько разнообразных  событий, сколько иной раз за месяц не наберется, -  впоследствии  написал  мне он. -  Например,  я считаю   ценнейшим алмазом в моей  коллекции впечатлений первые глотки воздуха, которые  с упоением пил, покинув  пещерный зев. После проведенных под землей двух суток, ароматы внешнего мира  ощущались с особенной остротой. Пахло жаждущей дождя землей, цветами, жизнью…  Воистину, для  поэта  нет ничего лучше таких незабываемых мгновений…».

          Прочтя эти строки,  я с удивлением открыла, что наши ощущения  с незрячим поэтом  оказались одинаковыми.    

П.С.  Поход-тренинг «Свет для друга»  занесен в Книгу рекордов Украины  (раздел «Человек и его возможности»). 

   Участники  «рекордного»  похода:

 Владимир Снигур, президент спелеоклуба  «Кристалл» (г.Чертков, Тернопольская область)

 Игорь Копирка,  член правления этого клуба «Кристалл»  (г.Чертков),                    

 Владимир  Юркив, член  клуба «Кристалл»  (Тернополь),

 Олег Удыч  (Тернополь),

 Степан Кузьо (Тернополь),

 Петро Деркач (Тернополь),

 Елена  Деркач (Тернополь),

 Игорь Юркевич  (Тернополь),

 Геннадий Горовой (г. Обухов Киевская обл.),

 Юрий Писков (г. Обухов Киевская обл.), 

 Яков Верозуб (г. Обухов Киевская обл.),  

  Сергей Сорока   (Харьков),

  Владимир  Носков (Харьков),

  Евгений  Копьев (Киев), 

  Павел  Горбенко  (Киев), 

  Ольга Иванова   (Киев).    

  Благодарности:

 Страховой   компания “АСКО-Медсервис”  (председатель  правления Р. Демченко),

сотруднику  этой компании,  юристу  Г. Евсееву,

жителю с. Таценки Обуховского района  Киевской обл.  И.  Костенко,

Клубу активного отдыха  “Адреналин”  (KAVA),

члену молодежной общественной  организации  «Не будь байдужим!» («Не будь равнодушным!») Е. Туренко, 

хозяину  кафе «Тарко»  в г. Черткове  П. Ткачуку

и, конечно же, Чертковскому  спелеоклубу «Кристалл» (президент В. Снигур).

Операторы: Щонхор Александр, Коваль Николай, Кашель Александр.

Монтаж: Щонхор Алесандр.

Автор: Щонхор Александр.

Ukrainian Carpthian Winter Radio-Expedition 2010.  Slide-Show from Creative Studio “SATTVA”

“Срыы-ы-ыв!”, закричал он, падая с платформы закрепленной в спальне, и используемой вместо кровати (которую, уходя, забрала жена).

Кстати жена от него ушла в тот период, пока он находился где-то на подходах к Нанга – Парбату. “Опять кошмары”,- подумал он. Обув внутренники от высотных ботинок, которые служили ему домашними тапочками, он прошагал в кухню. На кухне он по старой привычке подошел к газовой плите, но вспомнил, что летом ему отрезали газ. Тогда он уехал в Центральный Тянь-Шань, абсолютно забыв про оплату коммунальных услуг.

Развернувшись, он прошел к шкафу, достал из него горелку и газовый баллон. Собрав этот нехитрый конструктор, он потянулся было за кастрюлей, но и кастрюли уходя забрала супруга.

Тогда он достал из-под стола свою старую, проверенную во множестве экспедиций автоклаву, налил в нее воды, закрутил и поставил греться. Заглянув в шкаф, он обнаружил, что запасы каши и макарон подошли к концу. “Сублиматы, так сублиматы”,- тихо пробормотал он, и поплелся на балкон. Там в старом потертом экспедиционном бауле, еще осталось какое то количество привычных серебристых пакетов, с разными пюре и супами. Там же он нашел походную аптечку, достал шприц, ампулу обезболивающего, и сделал себе внутримышечную инъекцию.

Стертые суставы и переломанные в свое время кости чутко реагировали на любое грядущее изменение погоды. Вернувшись на кухню, он отдернул занавески, бывшие когда-то высотной палаткой, привезенной им с пика Коммунизма, достал из угла один из ледовых молотков и вскрыл им банку сгущенки. Этим же молотком он почесал спину. Постелив на стол скатерть, подозрительно похожую на один из спонсорских флагов он пошел в ванную. В ванной света не было. Его отрезали вместе с газом, благо, воду пока не отключили. Тогда, он развернулся и пошел зафонариком, который как обычно висел на шлямбурном крюке, специально прибитом рядом с платформой. Нацепив фонарь на лоб, он пошагал в ванную. Включив его, он пошарил рукой в мыльнице (профессионал сразу узнал бы в ней пластиковый ботинок фирмы Koflach) и нашел кусочек мыла. Положив фонарик на край раковины, он намылил лицо и руки, загар с которых не сходил последние 20 лет. Умывшись, он снял со шлямбура полотенце и вытерся.

Полотенце раньше было неплохим термобельем. Вытерев лицо, заросшее трехдневной щетиной, он забрал фонарик и пошел на кухню, где к тому времени уже закипела вода. Он вскрыл пакет с пюре, высыпал его содержимое в пол-литровую кружку и залил его кипятком. Подождав несколько минут пока завтрак заварится, он взял ложку и принялся за еду. Ел он не долго, причем еду, он не запивал, потому что кружка у него была одна, и он из нее ел. Закончив трапезничать, он вытер кружку туалетной бумагой, насыпал в нее три ложки какао, банка с которым всегда стояла на столе, добавил немного сгущенки и налил горячей воды.

Размешав, он не торопясь, выпил все до дна. Затем, взяв фонарик, он пошел в туалет, по дороге споткнувшись, об недавно купленные ледовые кошки. Справив естественные нужды, он прошел в свою комнату, и снял с зарядки изрядно потрепанную, но вполне рабочую, рацию.

Посмотрев, на наручные часы, лежавшие рядом, он включил рацию, и стал ждать. Ждать долго не пришлось, точно в назначенное время рация ожила и заговорила голосом старого товарища, с которым он работал несколько последних лет. Они быстро договорились о времени выхода на объект, и, сказав друг другу привычное “СК” выключились.

Оставалось еще немного времени, и он решил перебрать свой городской рюкзак. Достав его из угла, он вытряхнул все его содержимое на пол и стал собирать заново. На самое дно он положил веревку, придавил ее беседкой с навешанным на нее скарбом (самостраховка, пара жумаров и десяток карабинов), затем последовали рабочий комбинезон и новая ярко-оранжевая гортексовая куртка.

Каску он приторочил снаружи, потому как нервничал, когда ее не было под рукой, и он не мог надеть ее в любой момент. Закончив сборы, он пошел переодеваться. Сняв домашний костюм, состоявший из термобелья, и уже упомянутых внутренников, он одел валявшиеся до того момента в углу старые штаны-самосбросы, майку, кофту из polar’а и горячо любимые, стертые почти до дыр, трекинговые ботинки.

Выйдя в коридор, застеленный карематом, который должен был имитировать ковровую дорожку, он подошел к отрывному календарю, висевшему на стене. Он с улыбкой оторвал очередной лист. До начала экспедиции в Патагонию оставалось 18 дней…

Автор: Кирилл Белоцерковский

Автор: Sure.
Фотографии: Sure. Все фотографии можно посмотреть в фотогалерее.

«— Ромка! А что это такое?,
Спросил я, кивнув головой влево вверх.
—Это? Это, Шура, «Запятая». Тобто, «Кома» по-нашему. В хорошем смысле этого слова…
Окинув, еще раз, взглядом воодушевляющую нашлепку на вертикали стены, мы рванули вверх, вправо, уходя к полке, с которой начинался наш маршрут «Шлямбурная Дорожка».
—Ромка, может как-то ломанемся на эту Запятую?
—Не вопрос. Только попозже. Для здоровья полезнее будет.
—Это еще почему?
—Маршрут нам ранее не известный, пробит, говорят, плохо. Нужно подразмяться.»

Через три года я снова был под запятой, но чувствовал себя хорошо размявшимся после «Белого Треугольника» и уверенным, благодаря новой славе маршрута, как хорошо пробитого. И пройдя весь маршрут первым, получив массу удовольствия, я не мог не попасть под его очарование. Маршрут логичный, несмотря на наличие нескольких широких траверсов, требующий разнообразной техники и предлагающий разнообразный рельеф, изобилующий идеальными местами для организации точек страховки. «Запятая» зацепила меня за живое, что-то откликнулось во мне на нее, на ее зов. И я понял: я хочу побыть с ней вдвоем!

Да, первая шальная мысль о возможности пройти «Запятую» сольно возникла сразу же после того, как я ее полностью прошел первым. То, как я прочувствовал маршрут – его логичность и дружелюбность, то, как его прокомментировал Террорист, располагало, даже провоцировало к «сольнику». Конечно, это не все слагаемые запала-детонатора. И нельзя, наверное, поставить точку отсчета. Ведь все так взаимосвязано. Вроде, как созерцаешь спокойно текущую жизнь, а тут р-р-раз! – и события вокруг просто кипят.

Вот я и ходил по делам жизни, находясь под впечатлением маршрута, даже несколько печалясь тем, что со временем забываются какие-то детали. И тут, вдруг, письмо Андрея, моего старинного приятеля. Они едут в конце сентября на Сокол! Для меня, с моими мечтами, было просто кощунством воспринимать это, как просто совпадение. Это же поддержка! Да я вполне смогу вложится в выходные!

Дождавшись обеденного перерыва, побежал в ближайшую железнодорожную кассу. Как бы не так! – все билеты «туда» и «обратно» распроданы. Выхожу на улицу, смотрю на солнце, заливающее город почти летней жарой, смотрю на часы. 21-е сентября. Рождество Пречистой. В голове вспыхивают картины: несколько дней назад, в Каменце, Андрюха по доброте душевной лишает меня шанса поработать над сольной техникой, придя меня страховать; мой недавний день рождения; вопрос маленькой дочки о том, всегда ли я буду возвращаться с гор…. Неужели не срослось этой осенью?

Стоп! Андрюха едет на неделю, от выходных до выходных вклю-чи-тель-но! Детонатор срабатывает. Возвращаюсь в кассу.
—Девушка! А на неделю позже, но с теми же условиями, есть билеты?
—Секундочку. Да. Вам верхнюю или нижнюю полку?

Волна взрыва выбросила меня куда-то в стратосферу. Я плыл на гребне волны. Был, словно Гагарин, несущийся в Неизведанное.

Это и было, как раз, то первое из трех составляющих переживания восхождения, что выделил в свое время Р. Месснер. Предвкушение.

И вместе с тем, я осознавал, что со мной происходит невероятное. Вот уже сколько лет я не испытывал этого чувства – не переживал своего выезда. Выезжал, словно вор. Вор, обокравший сам себя. Приходя в сознание только на стене и, по возвращению, мучась от непонимания, куда все подевалось. Может это все сон?

«—Шура! А помнишь ночь на Черногоре?
—А то! А что такое, Рома?
—Да просто иногда кажется, что мы с тобой там, в той пурге, уснули. И теперь мне иногда бывает страшно: вдруг я теперь проснусь там, а это все – сон».

Это была крайняя ночь перед выездом. Меня по-прежнему переполняли чувства кануна, преддверия восхождения, словно музыка, заполняя каждую клеточку, заставляя ее вибрировать в унисон. Я ощущал, как рухнули некие границы во мне, какие-то стены, сковывающие мою внутреннюю свободу. И чувствовал, что это нечто раскрылось, высвободилось сразу вслед достижению пика переживаний моих текущих жизненных проблем. Но я не мог понять – как, почему!? Пожалуй, дальше было некуда. А может, потому, что среди мрака черной жизненной полосы мне почудился светлый луч?

Почему это взаимосвязано и как? Я вдруг ощутил себя заглядывающим в бездну глубины человеческой сущности. А способность опять полно восходить и хотеть писать об этом – показалась лишь крошечными вкраплениями в затейливый сложный узор этой бездны.

Я просто шел, не торопясь, сквозь эту ночь, шурша первыми признаками начинающегося листопада. И смотрел на эти странные абрикосовые облака на черном небе, отражающие огни ночного города, на эти первые тлеющие кучи листьев, поглядывающие из мрака своими красными глазами-огоньками и наполняющие воздух тонким, еще не навязчивым запахом, вслушиваясь в легкий шорох еще пышных крон. Шел и совсем не думал о том, что вот я иду в круглосуточный супермаркет за продуктами на выезд. Я просто переживал наполнение сердца чем-то таким, что толкало его на трамплин, с которого начинается восхождение. Это была последняя полная ночь в сентябре.

Пятница. День отъезда. Не смотря на то, что рабочий процесс шел полным ходом, я чувствовал себя как ребенок в предновогоднюю ночь. Время от времени, отключаясь от работы, я возвращался мыслями к преддверию своего предыдущего выезда и сравнивая свои ощущения с теперешними. Подогнав текущие дела, я бежал в соседний отдел. Бежал к другу. Было всего несколько человек, кого бы я хотел увидеть перед выездом. В первую очередь дочь и друга. Лаконичный и емкий разговор. Такое слушаешь, как правило, не ушами…

«—Будь на страховке, дружище!
—Я буду рядом, где-то поблизости!»
И я знал – он будет рядом.

Бежать домой, к уложенному рюкзаку, было легко, просто невесомо под музыку преддверия. Она физически ощущалась, и я почти не удивился ее материализации. Добежав до Золотых Ворот, я не мог не остановиться: у памятника Ярославу Мудрому электрогитарист играл самый невероятный блюз. Плавный. Мелодичный. И неудержимый! Как мой отъезд.

Все было уложено-утянуто. Оставалось только переодеться, еще раз посмотреть на фото дочери и «присесть на дорожку».
Я бежал по перрону под рюкзаком и, почему-то, думал о верблюдах в Гизе – они завьюченными не бегают, а ходят плавно и грациозно. А вот, впереди, и мой вагон….

Хорошо было прийти впритык. Не люблю сидеть в вагоне и ждать, когда же он, наконец, тронется. Еще, будучи курсантами, мы как-то переделали одну из любимых песен БГ и напевали: «Долгие проводы хуже, чем сифилис, особенно в узком кругу…». Тот самый случай. Запрыгиваю в тамбур уже после шуток проводницы о том, что вход для опоздавших – платный. На последних словах поезд трогается.

«Вы слышите – грохочут сапоги
И птицы ошалелые летят
И барышни глядят из-под руки
Вы знаете, куда они глядят…»

Поезд оторвался от Киева. Это была первая ступень отрыва. Но целиком погрузиться в атмосферу отрыва, было не суждено. Слишком общительными оказались попутчики в моем купе. По-хорошему. Это были пара психологов-реабилитаторов в сфере подростковой наркозависимости, возвращающиеся в Крым с конференции и барышня, едущая отдыхать на ЮБК. Индивидуальности оказались далеко не попсовые, интересные и приятные в общении. Да и полезно поговорить иногда с практикующим психологом-профессионалом. Хорошая тренировка.

Вагонные споры последнее дело, когда больше нечего пить.

Постепенно коньяк, пиво и еда иссякли, как и силы общающихся (в отличие от тем разговоров) и купе погрузилось в сон, то и дело нарушаемый частыми и долгими остановками. Когда я в очередной раз открыл глаза, решив поменять рабочий бок, взглянул в окно и ошалел. Сквозь утренние сумерки проступала водная ширь совсем не Сиваша, а Днепра, в своем среднем течении! А вот и мост через впадающую в него Самару. Я не верил своим глазам! Ведь поезд должен был прибыть в Симферополь около восьми утра, и я рассчитывал в этот же день пойти свой маршрут и выехать назад на следующий день в обед!

Нежданчик.

Я уже осознал, что время, необходимое на дорогу до моего Сокола, делает невозможным сегодняшнее восхождение. Меня стало кроить на куски – ведь я поставил все на этот день. Хорошо, хоть ни кому не распространялся о своих планах. Но тут же я взял себя в руки, опираясь на древнюю идею, что Жизнь Мудра.

Если мене сейчас не нужно восходить, то и не взойду, хоть на изнанку вывернись. Прошлого нет уже. Будущего нет еще. Есть только текущее сейчас. Я сейчас еду – значит должен заниматься сейчас этим и полно. Тем, что будет потом – тогда и займусь.
Мое солнце опять засветило. Я ехал и любовался осенними буйно окрашенными посадками, Днепром, Каховкой, фотографировал сквозь окно.

Каховка, Каховка… родная винтовка.

Уже хорошо за полдень мы были в Симферополе. Было неловко за введение с самого раннего утра в состояние ожидания Наримана – знакомого водителя, помогающего мне добираться из Симферополя до стен.

Еще не ступив на ступеньки вагона, я увидел в толпе Наримана, машущего мне с широкой улыбкой. Протискиваюсь. Приветствия, рукопожатия.

—Салам, Нариман!
—Здравствуй, Саша! Ты один!?
—Как – один!? Я с рюкзаком!

Смеемся, пробираясь к машине, и уже скоро несемся по трассе на Судак. Время пролетает быстро за общением, как всегда занимательным с Нариманом. Холмы скоро сменяются горами, и уже раскрывается, ставшая родной, панорама Судака с Алчаком, крепостью, Перчемом и Соколом.

В Уютном, в КСС, меня уже ждут. Главным образом, Андрюха – чтоб передать ему железо, и Игорь, начальник КСС, которого я заранее предупредил о приезде. Кроме Андрея с женой, здесь Мишаня и еще киевляне, которых всегда приятно увидеть. Радостная встреча, радостное получение домика на сутки, радостный обмен новостями и эмоциями. Вскользь вижу Террориста, куда-то уезжающего из КСС на машине и радостно машущего мне рукой…

Я чувствую себя взведенным арбалетом. Андрюха недоверчиво смотрит на меня:
—Ты все-таки решил идти? Ведь уже три часа. Пока выйдешь, пока подойдешь…. С семи здесь уже темнеет.
—Да я просто пойду на стену. Цель никакую не ставлю. Если мне будет неуютно – я сдюльферяю. Будет уютно – попробую заночевать. Будет вольготно – полезу с фонариком.
—Шура! Подумай хорошо! Может лучше с утра?
—Возможно, ты прав. Но я пройдусь, выйду на стену…

Я знал, что нужно идти. Вблизи зов Запятой был, как набат. Хотелось, хотя бы, спросить у нее разрешения попробовать.

Нещадная жара, совсем не октябрьская, раскаляла асфальт, проминающийся под ногами. Я несся почти бегом к Соколу, пытаясь выпотеть и разогреться на ходу, попутно разминая пальцы. В ноздри бил резкий запах свежеуложенного асфальта. На отремонтированных участках дороги на Новый Свет, смешиваясь с густым ароматом арчи, можжевельника и выгоревших крымских трав. Солнце слепило глаза, делая почти невидимым приближающийся Сокол. Чувствую, как нечто переполнявшее меня, уравновешивается на какой-то непередаваемой ноте, и наполняет силой и спокойствием.

Марево дальних дорог.

Стою на смотровой площадке и глазами, в который раз, пробегаю оптимальнейшую нитку подхода и саму нить маршрута.

Подъезжает вереница машин свадебной процессии. Считаю. Восемь штук. Мое любимое число. Улыбаюсь. Крик подвыпивших сватов: «Мужик! Одумайся! Одумайся, говорю!»

Тут же не выдерживаю и смеюсь во всю, исчезая, вместе с тропинкой, в лесу подножья Сокола.

Как-то вдруг тропинка обрывается и вот – стена. Стою у ее начала. Касаюсь светло-серого камня, раскаленного на солнце, но совершенно не агрессивного. Тяжело передаваемое чувство, сродни большой радости, пронизывает меня, начинаясь в кончиках пальцев и доходя до самого сердца. Да… зовет!

Только начало подъема – около 100 метров подхода до, так называемой, стартовой полки с легким лазанием, соответствующим, не более, чем троечному маршруту, а уже дико хочется пить. Неимоверная жажда. Поднимаюсь в максимальной готовности – штурмовик уложен заранее, соответственно раскладам подъема. Скала вливает в меня сквозь руки неведомую энергию. Уютно, комфортно и, вместе с тем, я волнуюсь, как перед первым свиданием.

Если сравнивать с обычным долинным восприятием, то все как-то сюрреалистично. Все вокруг выхватывается чередующимися картинами, в которые вплетаются молниеносные отрешения, погружения в недра себя. Такое ощущение, что сознание отслеживает работу сканера. Вот он – микрорельеф, вот мои руки, вот ноги – стоят надежно; вот он – мезорельеф, вот мои привязки. Мне – туда!

А вот и R0 – моя первая станция. Нужно начинать страховаться. Удобно усаживаюсь на дереве – месте первой станции, оглядывая стены и вслушиваясь в ветер, играющий в сосновой хвое. Оказывается, на стене я не один – значительно левее меня группа идет 3Б, а далеко наверху, за перегибом, связка на пятерке. Пытаюсь установить звуковой контакт. Докричался только до первых. Видно, на верху ветер – все сдувает.

Дорогу осилит идущий.

Старт. Еще раз все проверяю. Какая хорошая станция! Изумительное дерево – трактор выдержит. Почему-то эквивалентом трактора в сознании всплывает Т-130 с включенными фарами на крыше. На станции – карабин «Ринг», пятитонник. Не… я столько не разовью. А петля веселенькая, жизнеутверждающая. Веревка – «Маммут». Хороший «Маммут». Только, почему-то, зеленый. Интересно, почему Олег купил зеленый? Хм… а если привязать мамонта на пастбище «Маммутом», то выдержит? Однако во времена мамонтов не было «динамики». Да и с пеньковой веревкой было не очень. А теперь с мамонтами не сложилось. Разве, что в палеонтологическом музее. Но музей не поймет, зажмет мамонта.

Пока мысль унеслась за потенциальными мамонтами, руки автоматически еще раз проверяют надежность страховки. Допиваю последние капли каркадеина, сваренного заблаговременно еще в Киеве и ухожу со станции. Руки врастают в зацепы. Под карнизиком делаю точку, чтоб уменьшить, возможный при срыве, маятник. Френда нехотя занимает свое место. Дальше – в откидку по удобным ручкам, по щели за нашлепкой. Много мест под гексы и френды. Но это время и силы – вися на одной руке, второй подбирать железо, делать точку. Пройдя щель свободно, выхожу на узкую полочку с веткой арчи. По-прежнему, не делая точек для исключения «трактора», вступаю в единоборство с арчой. По ту сторону арчи напряжение спадает. Удалось ни чем не зацепиться и надежно дойти к шлямбурной дорожке. Здесь самое сложное, и вместе с тем и самое безопасное лазание. Часты шлямбура. Главное не пытаться ИТО-шить на старых гнилых шлямбурах. В таких местах лучше осторожненько, лазанием. Карабины с ярким звоном прощелкиваются в крючья. Я переполняюсь радостным спокойствием. Не выдерживаю и начинаю петь.

«Ой, там, на горі, ой, там, на крутій,
Ой, там сиділа пара голубів!»

Время от времени прощелкиваю лесенку, отдыхаю и счастливо оглядываюсь по сторонам.

Легкий бриз приятно освежает. Внизу море плавно колышет свое зеркало.

Как бы посильно не шлось, но уходящий день все сильнее склоняет солнце к далекому Севастополю. Стена остывает, но и ночь приближается. Все чаще поглядываю на часы. Приближается время принятия решения, за которым нужно или оставаться на стене или уходить, пока возможно дюльферять. Останавливаюсь у ближайшего удобного и безопасного места. Достаю телефон и связываюсь с Андрюхой. Он предлагает уйти и попробовать завтра опять. Все что он говорит правильно и логично. Днем быстрее и безопаснее. Да и спать приятнее на кровати, чем, вися в системе. Да и не тот это маршрут Запатая чтобы ходить с ночевкой – это не Морчека и Шаанкая. После недолгих колебаний убеждаю себя засчитать эту попытку разминкой, посвященной знаменской железнодорожной аварии. Несколько отработанных движний, отгибаю ручку «гри-гри» и, плавно набирая скорость, устремляюсь вниз. Последний дюльфер оставляю на стене, чтобы завтра стартовать с него.

Дорога в небо.

Мелькнула легкая грусть – словно сказку покидаю. Такое ощущение, что вернулся к своим юношеским переживаниям, когда ходил первые в своей жизни «сольники» – далекие малые чукотские снежные, не сложнее «двойки», но так ярко врезавшиеся в память чувством парящей свободы. Новые степени свободы, раздвигающие горизонты внутри и снаружи. Развязываю аварийный узел на конце веревки, надежно берусь за зацепы, и она пулей вылетает из «гри-гри». И вот опять между мной и скалой только мои конечности, сумерки, надвигаясь, поглощают рельеф, скрывая неровности. Зная, что в таких условиях фонарь бессилен, до самой темноты иду на ощупь, опираясь на интуицию.

Две трети пути спускаюсь по памяти, придерживаясь ориентиров. Потом, вспомнив, что где-то внизу был довольно сложный для спуска лазанием участок, а восточнее – удобная сеть трещин, закладываю траверс. Теперь уже приходится включить фонарь. Рельеф тут же изменяется до неузнаваемости. Свет выхватывает фронтальные поверхности, а остальное пространство заполняется длинными колышущимися тенями.

Я морально был готов к этому: выйдя на контрфорс, в поисках зацепов теряю нитку спуска. Нужно надежно стать. И осмотреться. Вглядываюсь под ноги, стоя на отвесной скале. Вниз, до подножья не менее 50 метров. В темноте наверняка не скажешь.
Прямо подо мной бедная зацепами стена. Чуть правее гипернашлепка образующая собой вертикальную щель, похоже, идущую до самого низа. Ближе нее ничего надежнее не нахожу. Нужно решаться …. Несколько глубоких вздохов и я осторожно, воткидку, спускаюсь по щели, проскочив неудобный траверс. Щель оказывается лазибильной не на всем протяжении. Захожу в тупик, а до земли более 10 метров. Пытаюсь быстро, пока не забились руки сориентироваться. Да, не высоко – в случае срыва выживаемость более 75% – внизу деревья, кусты, опавшая хвоя. Нужно искать другие варианты. Линять вовсе не хочется, быстро находится щель до земли, чуть левее. Аккуратно балансируя, перехожу на нее. Дальше двигался, проверяя каждую зацепу. Звонкие отзвуки хлопков по скале тонут в густой хвое под ногами. Перед каждой сменой зацеп тело напрягается, готовясь сгруппироваться в случае нежелательного отделения от скалы. И руки удерживают меня, когда нога ожидаемо-неожиданно теряет опору и уходит вслед за отделяющимся блоком. Блок величиной с небольшой телевизор, несколько раз ударившись о скалу, глухо приземляется в лес. Большого впечатления не производит, так как ситуация была контролируемой. Но становлюсь еще внимательнее. Еще несколько перехватов и я спрыгиваю на мягкую подстилку лежалой бурой хвои.

«—Куда ты тропика меня привела!?
Без милой принцессы мне жизнь не мила».

Петляя между деревьев и останцев, шурша сыпухой в конце концов вываливаюсь на трассу. Сажусь на парапет, еще теплый после жаркого дня. Сокол темной стеной возвышается над дорогой, упираясь в самое звездное небо. Где-то кричит ночная птица. Телефонный звонок возвращает меня на парапет. Это Андрюха. Спрашивает, спустился ли я. Говорю, что я уже на дороге. Оказывается, он с Таней идет мне на встречу. Буквально через пару минут мы встречаемся на дороге. Еще издали Андрюха начинает вещать о приближении средневекового рыцаря. Я, и правда, не утруждал себя снятием всего железа и укладкой его в рюкзак, посему перезвон моего железа слышно из далека.

Андрюха, как волшебник, извлекает откуда-то бутылку газировки. Я сходу осушаю больше литра. С большим усилием воли заставляю себя остановиться. Нехорошо это – щедростью злоупотреблять. Да и не полезно после сильного обезвоживания сразу много пить.

Я еще в сильном возбуждении после стены. И эмоционально размахивая руками, делюсь с ребятами впечатлениями. Пытаемся выстроить оптимальную схему завтрашнего дня.

Андрюха не устает удивлять своим альтруизмом. Теперь предлагает помощь не только как наблюдателя, но и по встрече на финише маршрута. Предлагаю им ехать на поезд со мной и Нариманом, а не трястись в автобусе 2.5 часа. Быстро прощаемся и расходимся: я – в КСС, они – к своим стоянкам у моря возле развалин, нужно спешить. Выходить придется ранним утром, и если не ночью.

Я снова погружаюсь в ночь и одиночество, изредка нарушающееся проносящимися по серпантину дороги машинами. Хочется идти в полной темноте, чтобы лучше видеть звездное небо и силуэты гор. Но на этой извилистой дороге это не возможно, постоянно упираюсь в парапеты обочины. Так и иду, с включенным фонариком, размышляя о том, что серпантин произошел от змеи. Вдруг световое пятно фонаря впереди выхватывает непривычное движение. Останавливаюсь крайне удивленно – ко мне ползет змея! Впервые, за 12 лет в Крыму, я вижу змею. Очень красивая. До метра длиной. Маленькая головка. Светлый окрас, едва проступающий рисунок по бокам.

«—Я могу унести тебя дальше, чем любой корабль, – сказала змея.
—Всякого кого я коснусь, возвращаю земле, из которой он выше.
—Мне жаль тебя – продолжила змея. – Ты так слаб на этой Земле, жестокой, как гранит.
—В этот же день когда ты горько пожалеешь о своей покинутой планете, я сумею тебе помочь. Я могу…Я решаю все загадки».

Нагретый за день асфальт, несмотря на ночь, все еще дышал теплом. И на этом асфальте были смотрящие друг на друга я и змея, и казалось что где-то рядом Великий Летчик. Смотрит на нас и улыбается. Спустя какую-то минуту змея обползла меня по часовой стрелке и отправилась по своим делам, а я, насвистывая, пошел в КСС, думая по дороге, что теперь не удержусь и напишу про змею. Эта змея только усилила мое ощущение, что я в сказке.

Поскольку было еще не очень поздно, многие в КСС не спали. Особенно рад был увидеть Игоря начальника КСС и Террориста. Терра выдал мне вагон и маленькую тележку полезнейших советов касательно моего маршрута и техники сольного восхождения. За этим Игорь нас и застал:
—Н-чё, как-там, сходил?
—Да нет, не успел. Стемнело – сдюльферял.
—Чё-терь, завтра пойдешь?
—Думаю да. Только встану пораньше, поезд в обед.
—Дк, с кем пойдешь-то?
—А ни с кем.
—Нь-понял, эт-как?
Тут в разговор включился, улыбаясь, Терра:
—А это значит – «соло». Есть такая техника :-)

Терра улыбался так, словно это он собрался идти «соло». Уж кто-кто, а Игорь не нуждался в пояснениях о том, что такое «соло». Просто врядли какой нач. КСС проводит время в ожидании появления «солиста» на подконтрольной территории.

На территории КСС становилось все тише и все уютнее, на кухне говорили «за жизнь» с ребятами из Одессы. Они угостили меня зарядкой для мобильника успевшего «сесть».

Спать на удивление не хотелось. Я лежал на большой качели, едва покачиваясь. Время словно замерло. Небосвод был окаймлен темно синими призрачными горами. Мириады звезд на небе, мириады цикад и сверчков в траве. Я лежал и размышлял о сегодняшнем дне и об этой волшебной теплой ночи. Но что не думай, а нужно хоть немного поспать.

Звонок будильника в мобильном, словно электрошок, режет сознание. В полудреме осознаю приготовленное на соседней койке снаряжение. Скоро 4 часа утра.

Скарб.

Дайте мне точку опоры – и я убью будильник!

Нужно поесть, сложить все в рюкзак. Это не занимает много времени. А вот поиск пластиковой бутылки для воды затянулся – целой бутылки так и не нашлось. Придется идти «посуху». Вот все и готово. Еще раз окидываю взглядом собранные вещи и скорым шагом покидаю КСС. Почти бегом добираюсь до поворота с трассы к маршруту, чтоб разогреть мышцы перед подъемом. Небо равномерно черно-бархатное. Никакого намека на зарю. Ложусь на еще теплый парапет у начала тропы, подмостив под голову рюкзак. Смотрю на Орион. Пытаюсь пофотографировать звездное небо, но отсутствие штатива и шумы старой матрицы показывают безнадежность затеи. И стоило вот это так гнать под стену? Слишком рано добрался. Может наверстать то, что не доспал в КСС? Теплый бриз и запах хвои весьма способствуют релаксу и толкают в объятия сна. И я на какое-то время забываюсь, провалившись словно в угольный мешок с обрывками мыслей и образов. Но сознание, по видимому, слишком сконцентрировано и настроено на восхождение, чтоб окончательно вырубиться. В какой-то момент я подрываюсь, упершись руками в парапет. Сколько же времени прошло!? Вроде бы все та же ночь… но нет: на востоке, над черным масивом Меганома, над поредевшими ночными огнями Судака, небо слегка начинает светлеть. Это знак – ПОРА!

Обычно, спросонья, голова бывает затуманена, а движения неловкие и неточные. А тут – нет. Словно и не засыпал, такой себе бодрячок.Теперь уж действительно нужно поспешить – нужно успеть подняться до стартовой станции до рассвета, чтоб не тратить светлые часы на подходы и «ручку», а максимально их использовать в виду того, что во времени я сегодня ограничен.

Продираюсь сквозь хитросплетениями арчи, можжевельника, фисташки, скального дуба и Бог весть еще каких колючек. Пока что фонарь лишь путает, привязывая внимание к локально освещенному участку. Приходится его временно выключить. Теперь отлично виден контур Сокола на фоне неба – видно куда курс держать. Да и тропинка под ногами светлеет вытоптаным гравием. Выйдя из леска под стену, включаю фонарик снова. Чудо-Petzl стометровым лучом выхватывает знакомые участки стены – с ним относительно несложно сориентироваться. Вот и старт, шершавый известняк по прежнему хранит тепло вчерашнего дня. Прикидываю путь и стартую. Идется легко, как дышится.

Огни не-большого города.

Настроение просто супер, даже сумерки не напрягают и я время от времени срываюсь на негромкую песню.

« Начинается новый день
И машины туда-сюда.
Раз уж Солнцу вставать не лень,
И для нас значит ерунда…»

Действительно, внизу, на трассе засновали машины между Судаком и Новым Светом. Даже голоса какие-то послышались внизу. А вот и веревка! Теперь можно немного расслабить внимание, напряженное при свободном лазании в темноте. Становлюсь на «ручку» и треск жюмара делает станцию все ближе и ближе. Тем временем голоса внизу становятся все ближе и отчетливее. Мало того – это знакомые голоса! Вот уж не ожидал услышать здесь, в утренних сумерках, голоса корифеев нашей федерации. Теперь уже слышно, что это двойка и что она уходит правее меня. На этой стене маршруты не ниже пятой категории сложности. От таких ветеранов просто дух захватывает! И невольно мысли в голову лезут – а будешь ли «пятерки мочить», когда тебе будет хорошо за пятдесят??? Слышно лишь негромкие редкие команды лидера. И в принадлежности голоса уже нет сомнений, но визуального контакта нет. Это Игорь Кириллович и Светлана Степановна.

—Кириллыч!?
—Да, я. Доброе утро! А кто здесь?
—Утро доброе! Это Шура – Киев!
—А!!! Ты на какой?
—Я? Да на Запятую. А вы?
—А мы – на Треугольник!
—Ну, удачи вам, Горы!
—Взаимно!

Я переключаюсь на свою работу, двойка – на свою. И далее – они движутся почти безмолвно. Это не может не удивлять: привыкаешь к тому, что неофиты, как правило, орут так, что на всей стене слышно. Бывает лежишь на пляже под Соколом и только и слышно со стены: «Сколько верёооовки!?», «Паа-втаа-ри!!!», «Станция готооова!» . И самое веселое, что в то же время экскурсионные суденышки режут волны вдоль берега и гиды в мегафоны разрываются о непокоренности южной стены Сокола.

Восток вспыхивает феерией красок, от малинового до абрикосово-золотого со сложными градациями прехода через индиго в черный еще запад. До станции делаю пару снимков, хотя сейчас гораздо удобнее и приятнее просто любоваться, а не фоткать. Лазибильное время нужно экономить.

Златокудрая юная Эос.

Отработанная схема уже выполняется на автомате: еще на станции собираю «батарею» – пачку оттяжек со встегнутыми в них стременем петлями веревки, длиной метра полтора, нижний конец веревки в станции, в верхний – ввязан сам, а между всем этим – гри-гри, закрепленный между беседкой и обвязкой. По мере набора высоты, через гри-гри уходит свободная часть веревки до ближайшей оттяжки. То-есть можно спокойно лезть метра три, пока к гри-гри не подъедет оттяжка. Тут самое время и точку поставить. Это если, конечно, есть куда :-)

Отрываясь.

Здесь, слава Богу, мест под точки – изобилие. Старые шлямбурные и лепестковые крючья, и щели, каверны под закладки и френды. Старые крючья приходится проверять: то ушко проржавело, то лепесток расшатался. Из-за ощущения относительной секьюрности лазание доставляет удовольствие. Однако, в силу того, что это таки да, «пятерка», то без напряженных моментов не обходится. Особенно на участках с траверсами. Здесь возможный срыв грозит малоприятными «маятниками». Очередной такой траверс идется по горизонтальному отколу здоровенной плиты, отошедшей от стены. На отколе можно удобно разместить лишь небольшую часть стопы, нормальных «рук» практически нет. Типичное лазание на равновесие. Но сложность более не в передвижении, а в организации точек – на сколе очень тяжело присесть, чтоб поставить френд или, тем более, забить крюк, так как стена начинает откидывать, а придержаться не за что. Плюс – понимаешь, что товарища на том конце нет… Максимально сосредотачиваюсь, чтоб протраверсировать до вертикальной щели влево и вверх. А вот и подарочек: вижу крюк забитый в откол под ногами – значит с френдой колдовать не нужно. Однако ближайший выступ для ноги – прямо возле крюка. Приходится поставить ногу на этот мизер и присесть на этой же ноге, просто положив руки на стену. Аккуратно вщелкиваю оттяжку и… «рядовой Петренко, неужели вы не видете, что расплавленное олово капает боевому товарищу на голову!?». То-есть крюк болтается, как молочный зуб первоклассника. Пытаюсь рукой максимально запихнуть его в щель. Ясно, что надеятся на него нельзя… однако, раз он входит в откол вертикально вниз, то работать в случае срыва, должен не на вырыв, а на разрыв ушка. Тяжело сказать, что это сильно успокаивает, но… :-) Просто переключаюсь на дальнейшую работу. В вертикальной щели уже можно надежно заложиться. Пересеченность рельефа оставляет огромное поле для фантазий – как бы его пойти и где бы точку сделать. Еще и солнце взошло и стало печь немилосердно, совсем не по октябрьски. Вот когда вспомнилось отсутствие водички…

Глубина.

В одном месте останавливаюсь в нерешительности и долго ищу дальнейший путь. Глаза устают все время смотреть вверх. Отворачиваюсь к морю. Море в полный штиль похоже на гигантское зеркало, на котором очень долго остаются следы прошедших суден.

Отсюда – гора скорее уставшая утка, а не гордый орел :-)

И машины – туда-сюда.

Машины на трассе у подножия уже разъездились во всю. Вдруг вижу, что одна машина останавливается в одном из карманов и из нее вываливается крохотная фигурка. Зычный голос тут же идентифицирует в фигурке Террориста.

—Шура,ты как!?
—Не дождешся!!!
—Твой шлямбур на 12 часов! Следующий – на 11 часов!
—Спасибо, Серега!

С этого момента Террорист остается внизу и координирует мое движение, если у меня возникают проблемы с ориентировкой. Приближается полдень. Много времени уходит на челночное движение. Я все больше и больше обезвоживаюсь. Желание утолить жажду становится навязчивой идеей. Вот, наконец, дохожу до единственного дерева на маршруте.

Спасительная тень.

Это раскидистая сосна, на которой я делаю станцию. Сосна своей кроной создает нечто похожее на тень. Просто рай на земле… здесь можно сесть по-настоящему, снять нормально скальные туфли. Ноги наполняются блаженством. Только теперь замечаю, что в ушах появился неприятный шум, картинка немного плывет, да и пятна появились, смещающиеся со взглядом. Ага… значит уже перегрелся… В голову постепенно прокрадывается песня.

«Стал я стар и устал,
Да и двигаться стал я с трудом…»

Выползать под палящие лучи совсем не хочется. Однако время очень сильно поджимает. Вижу, что уже внизу в кармане припарковался Нариман, ожидая моего спуска. Он решил забрать меня прямо из-под Сокола, чтоб не ждать, пока я дойду пешком к КСС и успеть к поезду. Еще и Андрей вышел на связь. С одной стороны друзья внизу переживают о том, как мне идется, а с другой – приближается время отъезда, а я еще не на яйле. Андрей говорит, что выходит по тропе к местку выхода маршрута на яйлу. Это меня вдохновляет и я делаю последний рывок, благо, что веревок не много осталось. Лезется довольно тяжело. Уже совсем не до пейзажев… во внимании с трудом удается удерживать лишь нить маршрута и свои действия. Горло, словно наждачкой выстлано – даже языком трудно ворочать. Под самым верхом уже не только в глазах темнеет, а и руки начинают неметь, да и голова гудит, как колокол. Все движения, словно в тумане. Ярко врезается в память лишь местная закладка-узелок из полуистлевшего репика на коротком косом траверсе ниже вертикальной плиты и кромка самой плиты, за которую идеально садится френда. Маршрут делает резкий выпад вправо и у старого крюка – сразу же влево. Вот и перегиб, а вот и Андрей с аварийной веревкой на станции на яйле. Он меня принимает наверху, как мешок картошки :-) Я валюсь на долгожданную горизонтальную плоскость.

—Испекся!?
—ВОДЫ!!!

И я припадаю к бутылке с прохладной еще минералкой. Тем временем, Андрей уже вытаскивает и маркирует мои веревки, складывает железо. Наконец я обретаю способность говорить относительно членораздельно.

—Спасибо, дружище!
—С Горой! Давай шустрее – опаздываем на поезд!
—Похоже, удар… тепловой… или солнечный… труба…
—Давай, дуй на легке, а я тем временем соберу и поднесу железо.

Дуй – это было уж очень сильно для меня сказано. Хоть мне и стало несколлько легче после воды, но ноги таки подкашивались и картинка плохо держалась. Шатаясь, я потянул свои кости к третьему километру трассы, где спусковая тропа выходит на асфальт. На трассе пришлось даже придерживаться за отбойники. Кто бы мог подумать, что в октябре в Крыму можно так перегреться!?

Вот и Нариман, привычно качающий головой. Типа, «И что этим альпинистам не ймется»… Я вот и сам дуамю… и что я в шахматисты не подался. Единственная опасность – заснуть над доской и наколоться глазом на ферзя.

Относительно скоро я оказываюсь в КСС и наспех набиваю рюкзак. Андрей с Таней помогают, как могут. Машина уже готова, а я все немогу вынуть голову из под крана с прохладной струей. Все-таки, медленно меня отпускает…

Крутые повороты горной дороги только усугубляют «вертолеты», но после бутылки ледяной фанты, купленной у Безбайляна, жизнь потихоньку налаживается. Я даже успеваю вырубиться и немного подремать до Симферополя.

А дальше – стандартно и неромантично… вокзал, вагон, верхняя полка, стук колес.

А мне – в обратную сторону…

Железнодорожная вода, чай в стаканах и осенние пейзажи за окном. На душе рядом с удовлетворенностью ощущение некоей недосказанности… словно был все время в сказке в попытках ухватить саму ее суть и вот она – где-то рядом, почти ощутима… ан нет. В поле понятий и ощущений проступает жирная запятая. Все это варится в тяжелой, еще не отошедшей от теплового удара голове. Нет, нужно отрешиться, подержать еще хоть немного за хвост ускользающую Пустоту, а то совсем скоро город, быт, работа нахлынут и сожмут свое тугое кольцо. А пока – можно дать своим внешним глазам скользить по пролетающим пейзажам, а внутренним – еще впиваться в заглаженные кручи Сокола.

Куда уходит лето.

Даже и хорошо, что попутчики попались неразговорчивые – хочется, как можно дольше, удержать магическое послевкусие маршрута. Как можно дольше бы удержать это, ни с чем не сравнимое ощущение свободы и легкости, возникающее во время «соло» – тогда, когда идешь в свое удовольствие, а не борешься за жизнь…

Никогда не понимал тех, кто идет на «соло» «с горя», от безысходности или в поисках адреналина и экстрима – таких модных сейчас понятий.

А вот «соло», как осознанная необходимость… – !!!

Хотя, знаю… знаю – есть категорические противники такого мнения…

И это имеет место быть.

И они, безусловно, имеют право на понимание.

Traverse disclosure.

П.С.: Благодарности:
1. Творцу Сокола
2. Творцу “Запятой”
2. Андрею за саппорт
3. Олегу за вторую веревку
4. КСС, в лице Игоря, Терры, Егорыча и иже с ними – за фсьо

Автор: IvOlga. Связаться лично с IvOlga можно через форму обратной связи.
Фотографии размещены в фотогалерее.

Эти строки родились у меня в томительном ожидании летной погоды на Чукотке (МИ-8 должен был забросить меня в тундру к оленеводам):

Снова дождь, он дни, как сосны валит,
Тихие рассветы не щадя.
Без дороги сердце остывает,
Как костер, погасший от дождя.

Прошло много лет, но ничего не изменилось. Все так же остывает, если сижу сиднем. Чувство такое – будто пускаю корни, а корни – антагонисты полету.

Ну да, полеты бывают разные… Когда ТУшки не летают, выручают МИшки ;).

Я хочу попасть на Командоры, Аляску и в Антарктиду.

Пока нелетная…

Путешествую внутри.

Не важно, что эту дорогу в село со сладко-пьянящим названием Медвин я преодолеваю уже в сотый (а может в тысячный?) раз. Дорога по определению всегда разная. За каждым поворотом тебя может ждать что-то новое. Вот сейчас… остановишься и…

Но кто же остановится на Одесской трассе? Разве что по нужде. У меня тоже нужда, но кто примет ее во внимание? Я нуждаюсь все это, что стоит вдоль трассы как почетный караул, запаковать и уложить на дно своего сердца. Все до последнего листка, до травинки.

Но красота не дается. Снимок из окна получается куцым…

Зато чувство новизны и свежести не покидает меня всю дорогу. Я видела ее зимой, летом, осенью, весной. Она разная. А может быть это я разная? Сегодня вижу одно, завтра – другое?

Да, дважды в одну реку войти могу, но только если эта река называется Память…

Дорога – это когда лучшее впереди, что бы ни было позади.

Я приеду именно туда, именно в ту точку, куда влечет меня душа. А если путь мне перегородит какой-нибудь взрывоопасный бензовоз с лишними воспоминаниями… Даже не по тормозам, – объеду и снова вперед, к лучшему.

Лучшее – это тишина и уединенность. Пусть краткие мгновения, но мои.

Зеркальная гладь озера отражает мое состояние. Умиротворение. МИРОтворение. МироТВОРЕНИЕ. Я творю мир, который солнечными струйками вливает в меня природа. Умиротворение не только от того, что радостно. Если ты считал чью-то грусть…

Умиротворение может быть и от общности переживаний… Погрустить вместе с этой медвинской кошечкой, которую не спугнул мой объектив. Может быть, у нее в душе как раз рождались стихи…

Только не говорите, что кошки не способны на стихи – вы же не знаете их языка. Просто нужен хороший переводчик…

Я люблю село за его неторопливость. Час они будут стоять на остановке и спокойно уйдут восвояси, если автобус, который должен прибыть точно по расписанию, вовсе не придет. Просто пожмут плечами. Никакого словесного сора. Они живут среди природы. Природа не торопится. У нее свое расписание, порой не совместимое с нашим календарем.

Одаривает золотом и самоцветами не всех. А только ценителей.

Поднимем голову от своих забот. Увидим то, что нам не принадлежит. Приватизируем. Хотя бы на одно мгновение. И – раздарим…

Берите, мне не жалко.

Я не люблю срезанных цветов. Это как эвтаназия – все равно ведь завянут. Да, завянут. Но не от моих рук. Пусть лучше собственной смертью. Тогда, когда их час пробьет. А я продлю их жизнь поцелуем своего объектива.

В селе я становлюсь зрячей. Я вижу детали. Нюансы. Полутона. Они окрашивают настоящий момент радостью.

Радость дозревает, наливается спелым соком…

Одарю всех, кто попадется на моем пути. Всех, кого встречу в дороге.

Просто помашу шоферу, который заметно нервничает из-за пробки. И улыбнусь. Моя улыбка из окна чужого автомобиля его ни к чему не обязывает. Завтра он обо мне не вспомнит. Но сегодня я одарю его. За просто так.

Мысленно пожелаю счастливого пути.

И пусть любимая его дождется.

На моих глазах рождается, растет, взрослеет и умирает закат.

Это как жизнь человека, когда она наполнена смыслом. На каждом этапе – особая красота. И даже обыденка, окрашенная внутренним светом, становится праздником души.

Во взгляде моего объектива нет ни грамма объективности. На самом деле эти электрочудовища просто уродливы.

Нет, прощаться с зарей совсем не хочется. Дорога еще живет во мне. И чтобы продлить этот, подлинный, момент, я выхожу на балкон…

Может, мне и не суждено попасть на Южный полюс…

Но кто заберет у меня мечту?

Кто погасит это небо, которое она зажгла надо мной?

Авторы фильмов: Щонхор Александр и Sure.
Все ролики можно посмотреть в группе Traverse-Team на Vimeo.

Карпаты, 2003. Избранное.

Карпаты, 2003. Полная версия, часть 1/2

Карпаты, 2003. Полная версия, часть 2/2

Авторы фильма: Щонхор Александр и Sure.
Все ролики можно посмотреть в группе Traverse-Team на Vimeo.

.