Снежный плен

Как это было.

Одна из самых веселых затей после пробуждения – покидание спальника при минимуме движений, когда замерзший конденсат норовит насыпаться на лицо, за шиворот, в спальник. Вот и пытаешься избежать локального внутрипалаточного снегопада. Все бы хорошо: примус быстро сдался — быстро поели, воздух заметно потеплел. Но последнее-то, как раз, меня и насторожило. Небо подернулось белесым маревом, а далеко на западе появились цирруса – явные предвестники непогоды. Серега себя пока еще чувствовал не ахти. Я, некоторое время, колебался — какое же решение принять, что делать дальше? По идее нужно было заняться укреплением бивака, дожидаться нормализации самочувствия Сергея и, если останется время, сделать небольшую рекогносцировку, чтоб знать, на что мы можем рассчитывать впереди на хребте. Однако, как это часто бывает с молодыми, амбициозными горовосходителями, мы решили играть «ва-банк». Я не сомневался, что непогода рано или поздно наступит – значит нужно бороться за время! Мы посовещались и решили: Шура и Рома — выходят налегке радиально до последнего двухтысячника хребта – Попа Ивана Черногорского, Сергей — остается в лагере укреплять его и восстанавливаться. Серега попросил пройтись налегке с нами до ближайшей узловой вершины хребта – Туркула, вернуться с которого одному было абсолютно безопасно. Также мы договорились, что Серега сделает из снежного грота пещеру, которая защитит палатку от любого ветра и, по желанию, сделает стенку для «удобств». Но это, если здоровье позволит. Главное – защитить палатку от ветра, поскольку порванная палатка – уже не палатка.

Мы вышли весьма облегченно, рассчитывая вернуться к полночи. Взяли с собой только рюкзаки с кариматами, которые защищали спину от ветра, ледорубы, веревку, и одну шоколадку на двоих. На нас были легкие поддевки, чтоб не мешать быстрому движению и не потеть, и штормовки. Подъем на Туркул с севера очень прост. В полдень мы все втроем стояли на вершине. Средненький западный бриз не напрягал. Но вот на горизонте — появилась облачность «в несколько слоев» – весьма невеселое предзнаменование.

— Шур, что скажешь — прорвемся?

— Думаю, Ромка, если постараемся – то должны успеть. Гребень хребта логичный, всего два сложных места для ориентирования в непогоду. Побежим — прорвемся!

— Серый! А ты – это, держись. Будет ветер. Мы будем поздно – встреть чем-нибудь горяченьким и поправляйся. Если у нас сегодня не получится, то дождемся, погоды и все вместе пойдем, тогда ты точно уже будешь в форме!

— Удачи, хлопцы! Давайте осторожно там, и не долго!

Некоторое время мы молча смотрели в даль, вдоль Черногорского хребта, уходящего на юг. Быстро простившись с Серегой, мы провели его взглядом до тропы на снежном плато и начали спуск по обледенелым скалам уступов южного склона Туркула, которые выводили на острый снежный гребень, выводящий к узловой вершине Кизлы, от которой хребет уходил далее на юг. Справа, внизу под гребнем, виднелись выходы скал; слева, меж снежными карнизами далеко в глубине, красовалась ровная поверхность скованного зимой озера Нэсамовытэ. Ширина гребня местами была ровно в ступню, а ветер крепчал, и поэтому приходилось идти быстро, но осторожно.

Ромка первым пробежал гребень – я за ним. Дальше шлось проще. Перед нами открывался величественный вид на Кизлы – вершину и два крутых скалистых хребта, отходящих от нее на восток, очень не характерных своей крутизной для складчатости Восточных Карпат. Вот в Южных – такого добра навалом.

Ни чего не оставалось, кроме как пообещать зубастым гребням, в скором будущем, заняться ими поплотнее (*8).

Следующая вершина в хребте – двухтысячник Рэбра, с длинным отрогом Шпыци, уходящим на восток, заканчивающимся конусной вершиной Гомул. Южный склон отрога испещрен скалистыми котрфорсами и острыми останцами, по которым и получил свое название. Такие же контрфорсы уходили по восточному склону главного хребта круто вниз и действительно были похожи на ребра исполинского чудовища (особенно зимой). Ко времени прохождения вершины Рэбра ветер сильно покрепчал – даже пришлось немного приспуститься с водораздела, где перенос воздушных масс был самым мощным, и траверсировать по западному склону хребта.

Ветер не только набрал силу, но и принес с собой тучи, пока еще высокие и переметный снег в виде крупных колючих кристаллов. Не поземка, а прямо какой-то пескоструй. При подходе к ключевой вершине Гутин-Темнатик погода еще более ухудшилась. Тут бы и повернуть назад! Хотя только верхняя облачность уже сомкнулась, Мармаросы утонули в нижних кучевых облаках и снежных зарядах, а бребенескульское седло нас встретило таким «сифоном», что просто с ног валило, мы все равно решили продолжить движение – хотя бы до Дземброни. Мы пытались перекричать ветер…

— Ромка! Смотри какой «сифон»! Уже за тридцатку ветер – меня держит!

— Шур! Омар к Хайям эти опыты! Давай свяжемся – может сбросить!

Дальше пошли в связке, вдоль карнизов седла, под которыми стена ощетинилась скалами, уходя по плечу восточнее – к выходу на продолжение хребта. Выйдя на хребет, мы поняли, что это уже не «сифон» — на фоне просто сильного ветра налетали более мощные порывы, каждый раз валящие нас с ног. И как только вышли – нас тут же накрыло низкими тучами с редкими разрывами. Нужно было передохнуть и решить, что делать дальше. Прямо по курсу метрах в пятидесяти виднелась скала на фирновом склоне – единственное удобное место для перекура. Под скалой был слишком маленький карман, чтоб даже сесть удобно – склон сразу круто уходил вниз. Скала почти не защищала от ветра, но позволяла хотя бы отдохнуть и опереться спиной. Сидишь, как на летке; ветер продувает до костей сквозь самые мизерные щели и орешь сквозь ветер, что есть мочи… короче, отдых, как в Сочи. Во время одного из особо сильных порывов Ромка пытается усесться поудобнее, отпустив ледоруб на темляке, и тут же покидает наш «леток». Глядя, как стремительно убывает наша тридцатиметровая «рыбачка», я засадил ледоруб, перекинувши через него веревку, в фирн по самое «не балуй». Она тут же натянулась, в рывке, и я тоже повис. Ну, повисели мы так не долго, я закрепился, Ромка стал подниматься на рантах, а я – его выбирать. Нужно было действовать – время работало против нас. Видимость была всего в несколько десятков метров. Мы решили набрать высоту до водораздела, где, возможно, было больше разрывов в облачности, чтоб сориентироваться. На перегибе ветер достигал максимальной силы. Тут, очень не ко времени, Ромку приломило. По серьезному! Я остался на наветренной стороне, забил ледоруб в фирн и пригрузил его сверху. Ромка уполз за перегиб, и веревка натянулась. Его очень долго не было. Я заволновался и подергал веревку. Ромка отозвался по веревке и скоро приполз назад. Не смотря на обмерзший льдом, затянутый капюшон, в его глазах видны были искры смеха.

— С оправкой! Чего ржешь!?

— Да просто я впервые это делал, развеваясь на веревке!

— Хорошее дело самосбросы и цельная система! А чего так долго!

— Верхонка хотела улететь – я не пускал!

Радоваться самосбросам Ромке пришлось не долго: маленькая дырочка от клюва ледоруба под напором ветра скоро превратилась в парусящую дырень. В течении получаса от самосбросов остались лишь лохмотья. Мы поднялись, и только с Дземброни удалось оглядеться — в разрывах плотной облачности открывался только Поп Иван Черногорский, с угадывающимися развалинами обсерватории. Это был наш единственный ориентир! Где-то позади нас были многочисленные повороты хребта, снежные карнизы и сбросы, утонувшие в молоке тумана и несущегося снега. Ветер выдул из одежды остатки тепла и жег холодом. Ромкина мембранная штормовка еще держалась, а моя брезентуха уже стала колом. С ногами было наоборот. Мой горнолыжный комбез хоть и продувался, но высокие закрытые бахилы были прорезинены и ветер держали на ура, а Ромка остался без самосбросов и его ноги сильно мерзли. Вдруг, на южном склоне Дземброни, по ходу хребта, в разрывах туч и усиливающейся к вечеру пурги, я увидел силуэт, явно не местного происхождения.

— Ромка! Палатка!

— Где!?

— Вон – под скалой!

— Галики! Это камень!

Та такэ! (*9) Сам ты галик! Смотри – полусфера! Здесь круглых камней не бывает!

— Спускаемся – посмотрим. Там может ветер меньше – отдохнем. Если что – у тебя уже палатка есть…

— Что – «что»?

— Кто его знает, что в такой погоде может быть!

— Да ну тебя!

Чем ближе, тем явнее было – это палатка. Вскоре перед нами была крутая черная штурмовая палатка, растянутая на крутых же буржуйских снегоступах с зубьями. Из палатки отозвались далеко не сразу. Внутри оказалось два поляка, альпиниста с опытом высоких гор (один был «гималаец») и уютно гудящая горелка.

— Хай! Вы се скад!?

— Мы с Говерлы, точнее с Брецкула…

— Ого, панове! Намьот (*10) обок ставите? Недлуго вечор!

— Нет. У нас палатка под Брецкулом, там третий, еда, топливо. Все там…

Барзо кепске! Хм… Прóшу — гербата… (*11)

Ребята угостили нас горячим чаем, который сразу привел в чувства наши окоченевшие тела, и извинились за отсутствие места в полутораместной палатке или, хотя бы, вместительного тамбура. Мы все и так прекрасно понимали. Вокруг был только жесткий фирн и лед – даже пристойной ямы не выкопаешь. Поляки поили нас чаем и изучающе смотрели.

— Вы теперь куда?

— Попробуем подняться на Поп Иван, посмотрим, как далеко уходит облачность и есть ли там укрытие от ветра и достаточно ли снега, если что – вернемся к вам сегодня, а нет, то завтра утром.

Гуд лак! На рази! (*12)

Махнув на прощанье, мы начали двигаться в направлении, где время от времени появлялась вершина с черным прямоугольником. Было очевидно, что сегодня мы уже не вернемся в лагерь к Сереге: видимость — никакая, скорость передвижения – практически ползком, и главное – холод и чрезмерное физическое и психическое напряжение порядком нас вымотали, ведь мы все время старались держать максимально возможный темп. Нужно было укрытие для отдыха. Будь бы тихая ясная лунная ночь – по хребту можно было бы идти, отдохнув, и ночью (через несколько лет Ромка это докажет в зимнем сольном нон-стоп траверсе этого хребта). Нужно было двигаться, и мы упорно приближались к вершине, каждые 15 минут поворачиваясь к ветру другой стороной, чтоб согреть наветренную сторону. Хотя температура была в ряд ли ниже -20ºС, штормовой ветер просто обжигал даже сквозь швы одежды! Было ясно, что с набором высоты ветер еще усилиться, но у развалин защита от ветра и главное – по ним можно ориентироваться. Можно определять, откуда ты пришел и куда тебе идти (тогда мы еще не знали, как правильно ориентироваться по пограничным столбам). И там должны были быть свежие снежные наносы, а возле поляков – даже протекторы не отпечатывались. Искать где-нибудь по дороге – высокая опасность в тумане попасть в какое-нибудь очень нехорошее место. Поскольку в это самое место мы не планировали, то появившаяся из тумана и пурги каменная кладка развалин показалась каким-то радостным явлением. В семь вечера мы были уже на вершине. Мы начали обходить развалины в поисках более-менее тихого, но снежного места. Вскоре такой загашник обнаружился: с двух сторон были стенки, а с одной – высокий снежный сугроб. Сначала у нас возникла идея влезть в развалины и поискать внутри укрытие. Мы приблизились к черным глазницам проемов.

— Ромка, это что!?

— Что? Где?

— Ну, там… внутри…

— А ты, что тоже видишь?

А вжэ ж! (*13) Вижу. А что – «тоже»?

— Ну, огонек…

— Да. Оранжевый… движется…

— Точно. Может коллективный галик?

— Вряд ли… скорее это рысь… та, что ночью ходила вокруг палатки… одноглазая!

— Не фига! У рыси глаз – зеленый, даже если один.

— А может это Хозяин?

— Он, что, как Один (*14), что ли? До викингов далековато…

Бояться было холодно, но мы единогласно решили в пользу пещеры. А там, внутри, вдруг провалишься, куда-нибудь или еще чего… и огонек этот. Мы не подавали вида друг другу, но именно огонек отбил желание лезть внутрь. Я воткнул поблизости в сугроб вымпел со Знаменем Мира, символом Чинтамани (*15), чтоб поставить на место всех местных йидамов (*16) и мы пошли назад. Вернувшись к высшему месту сугроба, мы начали копать. Если так можно назвать те упражнения, которые мы начали совершать руками, ногами и ледорубами. Поскольку вход в пещеру должен быть нешироким – работать нужно по очереди. Но холод не давал долго копать руками – обездвиженные ноги скоро отнимались, и нужно было их отмахивать. Пока отмахивались ноги – отнимались руки. Потом отмахивались руки, и уж тогда можно было повторить цикл. Скоро мы поняли, что в получившейся каверне гораздо холоднее, чем в процессе ее копания. Тем более — одними ледорубами и сведенными от холода руками выкопать Правильную Пещеру. Поэтому мы решили копать вторую, чтоб занять себя, тихо надеясь, что вторая будет удачнее, а может ветер утихнет, и тучи развеются, и можно будет поковылять под черно-звездным небом назад к Сереге, где много еды и тепла. О! Еда! Тут мы и съели шоколадку, нашу единственную шоколадку, по твердости не уступающую местному песчанику. От полученных калорий стало немного теплее. Мы сели на рюкзаки, обмотавшись кариматами, и стали раскачиваться, сталкиваться друг с другом, чтоб не заснуть. Когда нас начало вырубать мы застремались и устроили, возможно, один из самых грандиозных зимних концертов на этой нелюдимой вершине, на высоте 2021 метр над уровнем моря. Сначала мы спели все известные нам украинские народные песни и даже несколько русских. «Ой, мороз, мороз!» прошел на бис и под бурные овации — наши же с Ромкой – так руки лучше согреваются. Овации, наверное, придумали кроманьонцы во время ледникового периода – коллективно руки грели. Когда закончились народные песни – мы взялись за Бориса Борисовича Гребенщикова, коего песен знали очень много, потом была очередь «Наутилуса», «Кино», «Ковчега», «ГО» и некоторых зарубежных вокально-инструментальных ансамблей. Потом пошла авторская песня: Визбор, Кукин, Окуджава, Городницкий. Про Визбора молчу – ему сам Бог велел, а Кукин радовал («стал я стар и устал, да и двигаться стал я с трудом» или «стал замерзшим водопадом, мне тепла от вас не надо») и Городницкий туда же («снег, снег над тайгою кружится, он не коснется твоих сомкнутых век»). Потом мы перешли к Есенину, Маяковскому и Лермонтову и даже, как не совестно, к некоторой советской попсе 70-х – 80-х. Представьте, как актуальны были строчки: «Остыли реки и земля остыла, но я замерзнуть не боюсь!», «Заметает зима, заметает…», «Синий, синий иней лег на провода…» или «Снегопад, снегопад, если женщина просит…». И анекдот про двух мерзнущих альпинистов и женщину тоже вспомнили (чтоб погорячее и чтоб не приставала). По некоторым произведениям мы прошлись даже несколько раз. Таким образом, мы дотянули часов до четырех утра. Дальше силы ждать не было и мы, не смотря, на то, что все еще находились в несущихся тучах и темноте, решили идти. Правда, нам казалось, что ветер развернулся, так как наш, очень относительно тихий, уголок стал к утру сильно продуваться. Попытка выйти за угол стенки развалин показал всю глубину нашего заблуждения – ветер не развернулся, а усилился! Первым выходил Ромка и тут же вылетел назад и встрял в сугроб. То же повторилось со мной. Мы молча связались и поползли вниз, зарубаясь, чтоб не сносило. Если вчера в порывах было порядка сорока пяти, то сейчас поток был за пятьдесят метров в секунду. Я не раз встречал в Карпатах ветер под 45 (лавинщики с Пожижевской могут подтвердить), но этот дикий ураган был под стать чукотским «Южакам» (*17), уносящим людей. Мы покидали крайнюю точку задуманного траверса и уже не думали про тактику и стратегию – мы тупо и упорно ползли вниз…

Мысли были только о цене, какой дается этот марш-бросок и о том, как все это переживает в одиночестве Серега. Да, у него пещера с палаткой, теплыми вещами и четырьмя спальниками… да, у него примус, топливо и еда на неделю на троих… да, но он ОДИН! Один впервые в этих горах, да еще и зимой!

Мы не боялись за себя – мы ведь в движении, а он – ждет и ничего не знает, не знает, что ему делать дальше. Тогда радиостанции для нас были немереной роскошью, как и мобильная связь, операторы которой тогда еще не отличались высоким покрытием. А с этими девайсами было бы намного спокойнее. Комментировать наш темп, думаю, необходимости нет, но мы изо всех сил «гребли» к Сереге, понимая, что зависим друг от друга. Прошло очень много времени, пока мы не оказалось на южном склоне Дземброни.

О! – да вот же польский бивак, вот площадка и скалка, вот отверстия во льду. Площадка, где вчера стояли поляки, была пуста и вылизана ветром. Снег здесь не задерживался. Не было никаких следов! Мы переглянулись в недоумении и начали шарить по площадке – может, что-то съестное осталось. Голод уже ощутимо заявлял о себе после полутора суток тяжелой работы на морозе и ветре натощак. Решив, что поляки не вынесли ветра и «слиняли», мы двинулись дальше по хребту в молоке тумана и снега; словно какие-то поползни. Сейчас уже за ревом ветра перекрикиваться было бесполезно. Приходилось оттягивать капюшон и кричать в ухо, чтоб хоть что-то услышать. Хлястики, шнурки – все издавало каждый свою трель. Даже веревка, изогнутая дугой. Я полз первым и несколько раз, ощутив сильный рывок и без того натянутой веревки, обернувшись, видел, как Ромку отрывало от поверхности и швыряло снова на жесткий наст. Тогда мне приходилось покрепче зарубаться и держать рывок. Так мы боролись до вечера, преодолев, едва ли, пятую часть расстояния. Все это время даже не возникало идеи справить нужду — уже здорово обезводились. Определенно чувствовалось, что силы иссякают, начинает действовать переохлаждение. Если раньше хотелось больше двигаться для согрева, то теперь любое движение приносило дискомфорт и дополнительное ощущение холода, хотелось просто замереть и не шевелиться, просто заснуть. Соответственно, дополнительно силы уходили на постоянный самоконтроль перед подстерегающим забытьем. Да и бессонная ночь сказывалась. Когда начал приближаться вечер я подполз к Ромке и отодвинул капюшон, ломая ледяную корку.

— Ромка! Яман (*18) — дело! Сбрасываем высоту!

— А Серега!?

— Если он все сделал, как я сказал – палатку не поломает! У него все есть, чтоб жить!

— Да, если головы хватит.

— Внизу ветер слабее и снег мягче – закопаемся!

Якши (*19)!

Нам было уже безразлично, что, уходя с водораздела, мы полностью теряем любые привязки и ориентиры: главное – выживать. Теперь, в двухтысячных, GPS – не диковинка и многим спасает жизнь, а тогда — такой бы девайс нам бы очень пригодился. Пока склон был крут, мы попеременно опускались в беснующееся «молоко». Когда склон начал выполаживаться и снег стал мягче – ползли одновременно. Спускаясь, старались придерживаться осевой какого-то отрога, где сход «доски» был наименее вероятен. Уже в темноте мы попали в область, где ветер был намного слабее, но здесь под ногами был глубокий снег, а сверху все еще валило и валило. Пробарахтавшись в снегу, раздирая одежду о джереп, неизвестно как долго, но таки вышли к первым, еще низкорослым редкостоящим елкам. Это была граница леса!

В этом тумане и метели мы рассмотрели мысок, где стояла более крупная смэрэка (*20), с уходящими под снег нижними ветками. Вот здесь, как раз под лапник, и решили копать. Просто, Сам Бог послал такое замечательное естественное укрытие – словно занесенный снегом курень!

Чтоб не копать по очереди (и не мерзнуть по очереди), мы решили прокопать сугроб одновременно, встречным тоннелем. Поскольку неизвестно было, как расположены ветки в снегу, то вероятность того, что один из двух прокопов окажется более удачным, повышалась. Мы углубились в работу. Желание оказаться в относительном тепле придавало сил. В самый разгар от неожиданности перехватило дыхание – по спине постучали…. Я обернулся. Ну, конечно же, это был Ромка – кому еще здесь быть!? Во всей его фигуре, не смотря на сумерки, виделось какое-то напряжение. Ромка поднес палец к губам.

— Шура, тихо!

— Чего – «тихо»?

— Там кто-то есть!

— Где — там!?

— Под снегом, в сугробе.

— У тебя слуховые галлюцинации.

— У меня!? Идем – сам послушаешь!

Я нехотя пошел по глубокому снегу за Ромкой. Его напряжение постепенно передавалось мне. Дойдя до его прокопа, мы осторожно опустились на его дно. Было видно, что Ромка уже докопал, в отличие от меня, до спутанного лапника, за которым ощущалась пустота. Ромка осторожно пошевелил ветки палкой. Из полости послышалось какое-то глухое ворчание-бурчание. Я инстинктивно отпрянул, и мы подали назад.

— Ну что – слыхал!?

— Да, слыхал… Это БЕРЛОГА?

— Похоже – ДА.

— Наверное, МЕДВЕДЬ.

— А может барсук?

— Какой, на фиг, барсук – они, разве, тут водятся? Волков – полно. Они сейчас, в такую погоду, все внизу – в лесу. Рыси есть, но они в берлогах не живут… кабаны – тоже.

— Мне все равно, кто там – я там копать и спать не буду!

— А мне по барабану, я уже задолбался лындаться и с моей стороны ни кто не бурчит! Я докопаю до дерева. Мы там поместимся. Тихонько поспим и свалим.

— Нет! Я там не буду сидеть, и ждать, пока не стану завтраком.

— А где ты собираешься спать!? Внизу твердый наст, сверху пухляк – ни чего не выкопаешь. Тебе надув нужен, плотный сугроб!

— А я траншею выкопаю и кариматом накроюсь. Сверху присыплет и будет нормально.

— Да ты так замерзнешь!!!

— Не замерзну, в Казахстане так делали. И не кричи – разбудишь еще «местного».

Каждый остался при своем мнении. Я не хотел бросать начатую пещеру, и мы договорились, время от времени, переговариваться из своих укрытий, чтоб контролировать друг друга – живы ли. Ромка взялся за траншею в паре метров от меня.

Приблизительно одновременно мы закончили свои убежища. Я докопался до ствола, простелил каремат. Было более-менее удобно, только ноги было некуда выпрямить, а головой я был расположен к выходу. Снаружи, по-прежнему, валил густой снегопад. Чтоб снег не задувало внутрь, лаз я заткнул бухтой веревки. Сделали контрольную перекличку – связь в норме. Ногам было, все же, неудобно и я начал проковыривать ими углубление. В какой-то момент ноги провалились в полость. Я замер. Но за этим ни чего не последовало – по-прежнему было тихо.

Понадеявшись, что проснусь утром, все же, с ногами, постепенно начал забываться – внутри было довольно тепло и уютно. Тогда мне так действительно казалось! Бесконечный калейдоскоп обрывочных мыслей и несвязных картинок вдруг преобразовался в какие-то голоса снаружи. Смотрю – а это вроде как туристы. У них, вроде как, сборы какие-то и они к заброске пришли. И Ромка, вроде, рядом уже. И эти туристы, как давай вытаскивать из заброски тушенку-сгущенку! И примус с пьезоподжигом! Кнопочку нажал – и он уже горит, кочегарить не нужно. Только в следующем тысячелетии увидел я горелки с пьезоподжигом – газовые, но до сих пор вспоминаю этот сон, как пророческий. Только мы собрались поесть – а у меня руки не двигаются! Поднапрягся, значит, и р-р-раз… смотрю, а я по-прежнему лежу в пещере! Очень реалистичное получилось видение… и жуть, какое гастрономическое. Оказалось, что руки не двигаются, так как штормовка смерзлась. Я снова заснул. Теперь мне приснилась мать. Слышу ее жалобный голос в темноте: «Сыночку, и чого цэ було-то нас кыдаты, залышаты? Чого цэ ты полиз туды? От навищо?»

Мне стало очень грустно, потекли слезы, и стало очень тяжело на душе – просто не продохнуть. И я резко проснулся. Действительно было не продохнуть. Я был скован и сдавлен и практически задыхался. Свод моей пещеры был без веток и, не выдержав толщи свежевыпавшего снега, рухнул на меня. Нужно было быстро что-то делать. Кроме того, что я был придавлен снегом, штормовка смерзлась и примерзла к каримату. Наконец, освободив левую руку, я растолкал немного снег – благо, это был легкий пухляк. Мне удалось нащупать смерзшуюся веревку и бухтой растолкать снег в проходе. Сразу пошел приток свежего морозного воздуха. Нужно было звать Ромку на помощь, но как-то тихо, чтоб не разбудить вероятного «хозяина». Вдруг меня прошибло – а вдруг он замерз!? Как я сам вылезу!? Я начал приглушенным голосом звать. Ответа не было. Может спит? Может — замерзает!? Нужно его растормошить! И я продолжать звать с небольшими паузами. Мне показалось, что это длилось около получаса…

— Ромка!

— Ну не сплю я, не сплю, что – не слышишь, что ли!?

— Ромка!!!!!!!

— Ну, заснул немного. Хоть руки и ноги отнялись, но я их отмахиваю, что не слышишь?

— Ромка, ты живой!!!

— Нет, это с тобой тень отца Гамлета разговаривает! Не кричи!

— Класс! А ты можешь подойти?

— Ну, я же сказал, что отмахиваюсь! А что?

— Меня завалило, я испытываю крайний дискомфорт, плохо совместимый с основными жизненными функциями…

— Шура!!! Ты что, сдурел!? Ты чего сразу не сказал!?

Я радостно внимал приближающимся хрумтящим шагам, которые ощущались всем телом. Ромка начал искать меня в темноте. Мы снова понизили тон.

— Ты где?

— Да вот – видишь, я веревкой шевелю?

— Ага! Давай руку!

Долго шаря в снегу, Ромка нашел мою руку и попробовал тянуть. Не тут то было. Я только немного сдвинулся вместе с примерзшим кариматом. Пришлось покачаться с боку на бок, потом нащупать ногами ствол и хорошенько оттолкнуться, помогая Ромке, который тащил изо всех сил. Тут уж дело пошло. Я отталкивался ногами и упирался другой рукой и, наконец, часть меня была на поверхности. Ромка уселся в сугроб, а я выкарабкался, вытаскивая за собой каримат.

— Дзенькую барзо!

— Всегда – пожалуйста, заходьтэ ще! Ты там медведя не потоптал, случайно?

— Та нет, вроде…

— А он тебя? Тепло, небось, с ним?

— Иди в баню! Еще не известно, чем ты там, в своей траншее, занимался.

Взяв друг друга за плечи, мы тихонько рассмеялись. Время близилось к четырем утра. По ночному небу плыли уже более высокие, с разрывами, тучи. Еще шел снег, но видимость была уже около ста метров. Вверх уходил склон в серой мгле, внизу чернел лес. Начинался новый день, и нужно было решать, что делать дальше.

Следующая страница

Сноски

*8 Начиная с года повествования, и по 2005 год, наша команда «Traverse», кроме деятельности в других горных регионах, в разных составах, целенаправленно исследовала высшие хребты украинских Карпат на предмет зимних альпинистских ресурсов. Были пройдены все классифицированные зимние альпинистские маршруты, а так же много новых или тех, о прохождении которых до нас было неизвестно. Часть из них была совершена в сольном стиле. В их числе – зимний нон-стоп сольный траверс хребта Чарногора за 11часов 40 минут. В связках и сольно проходились маршруты по скальным контрфорсам на вершины Кизлы, Говерла, Петрос, Гутин-Темнатик, Рэбра, Брэцкул и др.
*9 Как бы не так! (укр.).
*10 Палатка (пол.).
*11 Очень нехорошо… Пожалуйста – чай (пол.).
*12 Удачи! (англ.). Пока! (пол.).
*13 Ну, конечно же! (укр.).
*14 Óдин – один из верховных воинственных богов дохристианских скандинавов. По преданиям был одноглазым.
*15 В ламаистическом буддизме – Сокровище Мира, рассеивающее мрак, зло и невежество.
*16 Там же – мистические потусторонние свирепые существа.
*17 В силу географического расположения, горы побережья Чукотского и Восточносибирского морей славятся ветрами, значительно превышающими скорость 50 м/с.
*18 Плохо (тюрк.).
*19 Хорошо (тюрк.).
*20 Смэрэка – карпатский вечнозеленый эндемик, близкий родственник обычной ели.

Следующая страница

  • Наталья

    ОТЛИЧНАЯ статья. Джек Лондон и Борис Полевой не могу конкурировать с автором.

  • Спасибо. Я слышал рассказ от Sure непосредственно, но когда прочитал, был поражен. Прочувствовал полностью.
    Почему-то мне вспомнилась «Аннапурна» Эрцога.

  • sure

    Дякую, друзі!!! Дуже приємно :)
    Правда з метрами, типу Лондона ви загнули! :)))

  • Мое предисловие к статье в LJ.
    Отношение людей, которые неоднократно были в «больших» горах, к Карпатам достаточно скептическое — обычно используются эпитеты «холмы», «детские горы», «несерьезно». Однако на самом деле это настоящие «взрослые» горы, в которых есть и лавины, и ветер больше 50 м/с и мороз -40. И погибнуть в них могут не только новички, но и люди с большим опытом.

    Я испытал в легкой форме на себе суровость Карпат при поездке в Карпаты в феврале с целью «пробежаться для разминки» на Говерлу. Ветер 35 м/с, нулевая видимость заставили меня уважать эти Горы.

  • LJ (arieska): Согласна с вами, и не потому что Карпаты под боком, на Кавказе я тоже была.
    Каждый год сталкиваешся с печальной статистикой о потере и гибели туристов в Карпатах :(
    Да вообще, к горам, будь то Кавказ, Татры либо Карпаты, относиться легкомысленно нельзя.

    Хорошая статья, спасибо.

  • Nick_k

    Шура, бросте вы кокетничать как гимназистка из Смольного! Этот самый Лондон таки нервно курит за углом! Я потрясен!!!!! Это … это… И Полевой рядом с Лондоном, за тем же углом!

  • Sure

    Boo-a-go-go :)))
    Za chto zh tak bojevyh tovarischej!? Nehorosho tak s partyzanami… :)))
    Mykolo Bat’kovychu… a vy «Liubov do Zhyttia» chytaly???
    A jak zhe zh «Povist’ pro spravzhniu Liudynu»???
    «Den’ polziot… drugoj polziot… shyshku sjel — opiat’ polziot.
    Hor belochek: «Gangrena, gangrena!Jemu otrezhut nogi!!!»

  • Nick_k

    Ой! Мне уже стыдно :-[ Ну не читал я «Любовь к жизни». Токо вот мне действительно очень пошло. Я точно знаю, что я отвечу, если прийдется сидеть в Новогоднюю ночь в вагончике Судакского КСО в компании двух моих напар…(интересно, напарник єто когда двое, а когда трое єто как :))) ),на вопрос о самом ярком впечатлении прошедшего года (из прочитанного).

  • Sure

    Vvazhaju za neobkhidne vyklasty ciu «netlienku» na Riskovi (bo vony pidshtovkhnuly do publikaciji) ta na Globusi (bo ce mozhe buty korysnym abo cikavym turystam)…
    jak dumajete?

  • Ma

    Офигенно.
    Часть про хождение по снегу читала вся сжавшись, очень знакомое чувство! хотя конечно и близко не сравнить уровень экстрима, ну и ладненько, не очень-то и хотелось:)
    А статья очень полезная, без базвальства (как бывает — мол такие мы крутые), а с четкой оценкой ситуации и своих ошибок. Спасибо.

  • очень интересно!!!!!!!

  • Cписок статей, обязательных к прочтению перед восхождениями в зимних Карпатах в качестве руководителя:

  • Спасибо ребятам из Турклуба «Глобус»:
    http://www.tkg.org.ua/node/9333

  • Lacena

    Спасибо!

    Приятно было вспомнить былое время, проведенное с вами, горовосходители:)
    Пусть и не в Карпатах (может, к счастью).

    Очень хорошо написано!
    Ярко, живо, с юмором!
    Мне всегда нравился ваш юмор:)

    Надеюсь, история эта многим поможет…

  • Lacena

    2 ctrl-d: «… “пробежаться для разминки” на Говерлу. Ветер 35 м/с, нулевая видимость заставили меня уважать эти Горы.»
    Разве именно суровость (ветер, холод) гор заставляют их уважать?? Хм.

  • Sure

    Чому подобався… в минулому часі???

  • Lidova Natasha

    Шура, нет слов, потрясающий рассказ получился!!! Спасибо!!! И ЧТО написано и КАК написано дико понравилось!!!

  • Увлекательно! Все очень понятно и грамотно, и в то же время без излишних умствований и самолюбования, и на доступном языке. Редкий случай когда человек делится ценной и востребованной инфой. Спасибо автору!

  • Сергей

    Весьма поучительно…
    Классная статья!!!!!!

  • KoPerNik

    Тільки-но прочитав за посиланням. Захоплює, вражає витримкою, резистивністтю до холода і … :-)
    Головне все сказано. Стиль написання чудовий!!!
    Таке буває, коли пишуть від серця.

  • Sure

    Дуже дякую! :) за відгуки, за теплі слова… це підтримує і надихає писати ще.
    а критиці та зауваженням — теж радий, це теж, допомагає:)

  • sure

    Новина! Нарешті знайшовся Сергій!!! Можливо він допоможе відновити картину і згадати нюанси, а може й виправити можливі неточності;)
    Як казали «Кієвскіє Вєдомості», «Шесть суток в снєжном плєну» :)))
    А газета ще досі в мене збергається…

  • С нетерпением ждем информации от Сергея

  • sure

    Ну що я вам скажу:) Сергій обіцяв написати про свій полон та вихід з одеситами:)

  • n0mad

    Спасибо! Очень…

  • Sure

    Дякую:) А це той самий Номад, що й на екстрімюєй?

  • Великий респект за статтю — дуже гарно написана.

  • Супер отчет!

  • MOKRIZZONNI

    Найкраще що я колись читав! То сльози то сміх — дуже пройняло.І взагалі дух радянських часів,відносини казково дружні із взаємоповагою…Того року мене за самосходження при забороні рятівники із Лазівщини трохи помучили,зараз відношення до балбєсів мо вже не таке «всепрощенське»:).Ну і правильно.Роздрукувю та дам на роботі почитати.Дуже сильний матеріал,як і особистості.Я мабуть би замерз там насмерть.

  • sure

    дякую:) ласкаво просимо!
    якщо цікаво — за авторством sure тут є ще, і планую невдовзі ще трохи додати.

  • танюхин

    Привет! Все нравиться : и фотки и статьи и особенно «О нас». А еще такое ощущение что тебя так много и не знаю прям куда уже лушче писать! Хотя в живую приятней. !!!

  • sure

    якщо безпосередньо до мене (будьякого автору) — то ліпше в «лічку», або на мейл:) А в коментах до статей та звітів, та інших матеріалів — відповідно змісту та своєї реакції:)))
    дякую:)

  • Nick_k

    мені от цікаво, що саме «пиянтей в живую»?

  • sure

    який ви, пане, кмитливий!

  • танюхин

    Шурка спасибо! Очень реалистично всплыла вся картина и Черногорский хребет. Вам сильно повезло — наверно это твой идам постарался!

  • :))) Ти так вважаєш?

  • Танюхин

    Майже.

  • Sure

    ПРивіт!!! Напиши мені в лічку!

  • Manyasfon

    ой, реб,ята… довели до сліз… шо не напишу — жодні слова не передадуть того, шо відчуваю і як розумію вас…всією душею, кожною клітинкою розумію, відчуваю. і нема більше, шо сказати…

    • Sure

      Це — чому???

    • Sure

      Це — чому???

  • Егор

    Шикарнейший рассказ!!!

    • Dzhura

      дякую за відгук!!!

    • Dzhura

      дякую за відгук!!!

  • Ігор

    ,,Вышли у основания Поп Ивана Черногирского а не Мармаросского,,.-помилка в тексті.Прямо письменник писав розповідь типу Джек Лондон.Повезло вам.А я зимою в гори не ходжу,бо не цікаво і зимового спорядження не маю.